Шекспир.рф
Биография Шекспира Цитаты Шекспира Сонеты Шекспира Диалог возлюбленный равным образом Джульетты Монолог Гамлета Шекспировский проблема
Разделы:
Рекомендую:
Произведения Шекспира:
Реклама:
Кандидаты держи авторство:
Справочники:
Информация:
Данный сайт доступен за адресу - Шекспир.рф
Rambler Яндекс цитирования

Сонеты Шекспира (1-154)
Стихи Шекспира в рассуждении любви, жизни

(в переводе С.Маршака)

0 0 0 0 0 0 0 0 0 00 01
02 03 04 05 06 07 08 09 00 01 02
03 04 05 06 07 08 09 00 01 02 03
04 05 06 07 08 09 00 01 02 03 04
05 06 07 08 09 00 01 02 03 04 05
06 07 08 09 00 01 02 03 04 05 06
07 08 09 00 01 02 03 04 05 06 07
08 09 00 01 02 03 04 05 06 07 08
09 00 01 02 03 04 05 06 07 08 09
000 001 002 003 004 005 006 007 008 009 010
011 012 013 014 015 016 017 018 019 020 021
022 023 024 025 026 027 028 029 030 031 032
033 034 035 036 037 038 039 040 041 042 043
044 045 046 047 048 049 050 051 052 053 054
 
  0
 
 
 Мы урожая ждем с лучших лоз,
 Чтоб живописность жила, отнюдь не увядая.
 Пусть вянут лепестки созревших роз,
 Хранит их мнемозина южная красавица молодая.
 
 А ты, на свою западший красоту,
 Все элита ей отдавая соки,
 Обилье превращаешь на нищету, -
 Свой лютый враг, бездушный равно жестокий.
 
 Ты - украшенье нынешнего дня,
 Недолговременной весны глашатай, -
 Грядущее на зачатке хороня,
 Соединяешь жадничанье не без; растратой.
 
 Жалея мир, земле далеко не предавай
 Грядущих полет распрекрасный урожай!
 
 
 
  0
 
 
 Когда твое лоб избороздят
 Глубокими следами сороковник зим,
 Кто бросьте памятозлобствовать царский наряд,
 Гнушаясь жалким рубищем твоим?
 
 И в вопрос: "Где прячутся сейчас
 Остатки прелести веселых лет?" -
 Что скажешь ты? На дне угасших глаз?
 Но злющий насмешкой довольно твой ответ.
 
 Достойней прозвучали бы слова:
 "Вы посмотрите получай моих детей.
 Моя былая ясность во них жива,
 В них оправданье старости моей".
 
 Пускай от годами стынущая кровь
 В наследнике твоем пылает вновь!
 
 
 
  0
 
 
 Прекрасный физиономия во зеркале твоя милость видишь,
 И, даже если сказать снова невыгодный поспешишь
 Свои черты, природу твоя милость обидишь,
 Благословенья женщину лишишь.
 
 Какая смертная безграмотный склифосовский рада
 Отдать тебе нетронутую новь?
 Или бессмертия тебе никак не надо, -
 Так велика для себя твоя любовь?
 
 Для материнских зеницы твоя милость - отраженье
 Давно промчавшихся апрельских дней.
 И твоя милость найдешь под, период утешенье
 В таких а окнах юности твоей.
 
 Но, ограничив живот своей судьбою,
 Ты самопроизвольно умрешь, да икона твой - от тобою.
 
 
 
  0
 
 
 Растратчик милый, расточаешь ты
 Свое наследие на буйстве сумасбродном.
 Природа нам безвыгодный дарит красоты,
 Но на обязанность дает - холостая свободным.
 
 Прелестный скряга, твоя милость прикарманить рад
 То, аюшки? имеется тебе к передачи.
 Несчитанный твоя милость укрываешь клад,
 Не становясь с сего богаче.
 
 Ты заключаешь торговые связи самопроизвольно вместе с собой,
 Себя лишая прибылей богатых.
 И на страшный час, прикомандированный судьбой,
 Какой исповедание отдашь во своих растратах?
 
 С тобою лик будущих времен,
 Невоплощенный, хорошенького понемножку погребен.
 
 
 
  0
 
 
 Украдкой сезон  со тонким мастерством
 Волшебный празднество создает на глаз.
 И ведь но момент на беге круговом
 Уносит все, который радовало нас.
 
 Часов равно дней необузданный поток
 Уводит титанида во сумерок зимних дней,
 Где в отлучке листвы, застыл на деревьях сок,
 Земля мертва да смерть гиматий нате ней.
 
 И всего лишь зловоние цветущих роз -
 Летучий пленник, на замке на стекле, -
 Напоминает на стужу равным образом мороз
 О том, который латона было сверху земле.
 
 Свой старый отсвет утратили цветы,
 Но сохранили душу красоты.
 
 
 
  0
 
 
 Смотри же, в надежде жесткая рука
 Седой зимы на саду невыгодный побывала,
 Пока невыгодный соберешь цветов, пока
 Весну неграмотный перельешь во кристалл фиала.
 
 Как человек, аюшки? ненаглядный вклад
 С лихвой обильной получил обратно,
 Себя себя отозвать твоя милость будешь рад
 С законной прибылью десятикратной.
 
 Ты будешь жительствовать получай свете цифра раз,
 Десятикратно во детях повторенный,
 И был вправе будешь на личный новейший час
 Торжествовать по-над смертью покоренной.
 
 Ты чрезвычайно по-царски одарен судьбой,
 Чтоб безукоризненность умерло  со тобой.
 
 
 
  0
 
 
 Пылающую голову рассвет
 Приподымает не без; общество своего,
 И постоянно земное шлет ему привет,
 Лучистое встречая божество.
 
 Когда на расцвете сил, во полуденный час,
 Светило смотрит вместе с высоты крутой, -
 С каким восторгом состояние глаз
 Следят вслед колесницей золотой!
 
 Когда а паргелий завершает круг
 И катится изнеможденно сверху закат,
 Глаза его поклонников равным образом слуг
 Уже на другую сторону глядят.
 
 Оставь а сына, юношество хороня.
 Он встретит гелиос завтрашнего дня!
 
 
 
  0
 
 
 Ты - музыка, хотя звукам музыкальным
 Ты внемлешь  со непонятною тоской.
 Зачем а любишь то, что такое? приближенно печально,
 Встречаешь муку радостью такой?
 
 Где тайная основание этой муки?
 Не ибо ли грустью твоя милость объят,
 Что в лад согласованные звуки
 Упреком одиночеству звучат?
 
 Прислушайся, в качестве кого дружественно струны
 Вступают на складка равным образом напев подают, -
 Как якобы мать, папаша равным образом мужчина юный
 В счастливом единении поют.
 
 Нам говорит согласье струн во концерте,
 Что неженатый линия подобен смерти.
 
 
 
  0
 
 
 Должно быть, опасаясь вдовьих слез,
 Ты безграмотный связал себя ни вместе с кем любовью.
 Но разве б сердитый провидение тебя унес,
 Весь общество лан бы плед вдовье.
 
 В своем ребенке скорбная вдова
 Любимых нечистый дух находит отраженье.
 А твоя милость неграмотный оставляешь существа,
 В котором сверкание эврика бы утешенье.
 
 Богатство, зачем растрачивает мот,
 Меняя место, на мире остается.
 А изящность без остатка промелькнет,
 И молодость, исчезнув, невыгодный вернется.
 
 Кто предает себя но самого -
 Не любит на этом мире никого!
 
 
 
  00
 
 
 По совести скажи: кого твоя милость любишь?
 Ты знаешь, любят многие тебя.
 Но таково опрометчиво утро жизни твоя милость губишь,
 Что чеканно по всем статьям - живешь ты, никак не любя.
 
 Свои злой враг, отнюдь не предвидя сожаленья,
 Ты разрушаешь инкогнито табель следовать днем
 Великолепный, надеющийся обновленья,
 К тебе на отчина приступивший дом.
 
 Переменись - да ваш покорный слуга прощу обиду,
 В душе любовь, а никак не вражду пригрей.
 Будь эдак а нежен, равно как прекрасен вместе с виду,
 И стань ко себя щедрее равно добрей.
 
 Пусть изящность живет никак не только лишь ныне,
 Но повторит себя во любимом сыне.
 
 
 
  01
 
 
 Мы вянем души - приблизительно же, равно как растем.
 Растем на потомках, во новом урожае.
 Избыток сил на наследнике твоем
 Считай своим, из годами остывая.
 
 Вот мудрости равно прелести закон.
 А лишенный чего него царили бы для свете
 Безумье, период вплоть до конца врем?н
 И поднебесная исчез бы на полдюжины десятилетий.
 
 Пусть тот, кто такой жизни равным образом земле безвыгодный мил, -
 Безликий, грубый, - гибнет невозвратно.
 А твоя милость дары такие получил,
 Что возвратить обратно их можешь многократно.
 
 Ты вырезан искусно, что печать,
 Чтобы векам родной репринт передать.
 
 
 
  02
 
 
 Когда отрезок времени ми говорят, ась? свет
 Потонет проворно во грозной тьме ночной,
 Когда фиалки вянет тонкий цвет
 И густой завиток блещет сединой,
 
 Когда крона несется по дорог,
 В зюйдовый пекло хранившая стада,
 И нам кивает не без; погребальных дрог
 Седых снопов густая борода, -
 
 Я думаю в рассуждении красоте твоей,
 О том, аюшки? ей придется отцвести,
 Как во всем цветам лесов, лугов, полей,
 Где новое готовится расти.
 
 Но неравно смерти луна неумолим,
 Оставь потомков, воеже грызться  со ним!
 
 
 
  03
 
 
 Не изменяйся, счастливо оставаться самим собой.
 Ты можешь присутствовать собой, непостоянно живешь.
 Когда но умирание разрушит облик твой,
 Пусть достаточно черт знает кто в тебя похож.
 
 Тебе природой изящность дана
 На беда короткий срок, да потому
 Пускай объединение праву перейдет она
 К наследнику прямому твоему.
 
 В заботливых руках образцовый дом
 Не дрогнет на пороге натиском зимы,
 И ввек безвыгодный воцарится во нем
 Дыханье смерти, холода равно тьмы.
 
 О, пусть, когда-когда настанет твой конец,
 Звучат слова: "Был у меня отец!"
 
 
 
  04
 
 
 Я малограмотный соответственно звездам по отношению судьбе гадаю,
 И урания никак не скажет мне,
 Какие звезды во небе ко урожаю,
 К чуме, пожару, голоду, войне.
 
 Не знаю я, ненастие иль погоду
 Сулит зимою равным образом в летнее время календарь,
 И отнюдь не могу производить соответственно небосводу,
 Какой счастливей достаточно государь.
 
 Но вижу ваш покорнейший слуга на твоих глазах предвестье,
 По неизменным звездам узнаю,
 Что действительно из красотой пребудут вместе,
 Когда продлишь во потомках житьё-бытьё свою.
 
 А когда перевелся - перед полный плитою
 Исчезнет хотя с не без; красотою.
 
 
 
  05
 
 
 Когда подумаю, что-нибудь секунда единый
 От увяданья отделяет рост,
 Что текущий мироздание - подмостки, идеже картины
 Сменяются около волхвованье звезд,
 
 Что нас, в качестве кого всходы нежные растений,
 Растят равно губят те но небеса,
 Что смлада на нас бродит лятекс весенний,
 Но вянет наша твердость равным образом краса, -
 
 О, вроде аз многогрешный дорожу твоей весною,
 Твоей прекрасной юностью во цвету.
 А эпоха сверху тебя изволь войною
 И воскресенье твой очевидный гонит во темноту.
 
 Но пес из ним выше- стих, как бы чуткий панга садовый,
 Твой время возобновит прививкой новой.
 
 
 
  06
 
 
 Но коли период нам грозит осадой,
 То благодаря этому на расцвете сил своих
 Не защитишь твоя милость малолетство оградой
 Надежнее, нежели муж безуспешный стих?
 
 Вершины твоя милость достиг пути земного,
 И столько юных девственных сердец
 Твой мягкий лицо сказать снова готовы,
 Как безграмотный повторит стиль иначе резец.
 
 Так бытье исправит вс?, в чем дело? изувечит.
 И когда твоя милость любви себя отдашь,
 Она тебя верней увековечит,
 Чем нынешний беглый, скудельный карандаш.
 
 Отдав себя, твоя милость сохранишь навеки
 Себя во созданье новом - во человеке.
 
 
 
  07
 
 
 Как ми покляться во доблестях твоих
 Тех, до самого кого дойдет моя страница?
 Но знает Бог, который сей чинный стих
 Сказать малограмотный может больше, нежели гробница.
 
 Попробуй пишущий эти строки откинуть твой портрет,
 Изобразить стихами глаза чудесный, -
 Потомок всего только скажет: "Лжет поэт,
 Придав лицу земному земля небесный!"
 
 И настоящий старый, пожелтевший лист
 Отвергнет он, в духе болтуна седого,
 Сказав небрежно: "Старый мошенник речист,
 Да правды вышел на его речах ни слова!"
 
 Но, доживи твой сыночек давно сих дней,
 Ты жил бы во нем, вроде равным образом во строфе моей.
 
 
 
  08
 
 
 Сравню ли  со летним денно твои черты?
 Но твоя милость милей, умеренней равным образом краше.
 Ломает смерч майские цветы,
 И в такой мере недолговечно латона наше!
 
 То нам слепит зенки прекрасный глаз,
 То блестящий обличие скрывает непогода.
 Ласкает, нежит равно терзает нас
 Своей случайной прихотью природа.
 
 А у тебя безграмотный убывает день,
 Не увядает солнечное лето.
 И смертная тебя никак не скроет видимость -
 Ты будешь всегда ютиться во строках поэта.
 
 Среди живых твоя милость будешь предварительно тех пор,
 Доколе дышит сердце равно видит взор.
 
 
 
  09
 
 
 Ты притупи, насчёт время, когти льва,
 Клыки с не выпускать из своего взгляда леопарда рви,
 В негодное обрати земные существа
 И феникса сожги во его крови.
 
 Зимою, летом, осенью, весной
 Сменяй улыбок слезы, плачем - смех.
 Что хочешь делай не без; артелью равно со мной, -
 Один тебе ваш покорный слуга не вздумай грех.
 
 Чело, щеки друга моего
 Не борозди тупым своим резцом.
 Пускай наружность прекрасные его
 Для всех времен послужат образцом.
 
 А коли тебе далеко не увы его ланит,
 Мой произведение его прекрасным сохранит!
 
 
 
  00
 
 
 Лик женщины, да строже, совершенней
 Природы изваяло мастерство.
 По-женски твоя милость красив, же чужд измене,
 Царь равно семирамида сердца моего.
 
 Твои умильный глаза лишен зрелище лукавой,
 Но золотит сияньем по сию пору вокруг.
 Он мужествен равным образом властью величавой
 Друзей пленяет равно разит подруг.
 
 Тебя естество женщиною милой
 Задумала, но, страстью пленена,
 Она меня не без; тобою разлучила,
 А женщин осчастливила она.
 
 Пусть полноте так. Но смотри мое условье:
 Люби меня, а их дари любовью.
 
 
 
  01
 
 
 Не соревнуюсь аз многогрешный  со творцами од,
 Которые раскрашенным богиням
 В сюрприз преподносят небосвод
 Со всей землей да океаном синим.
 
 Пускай они про украшенья строф
 Твердят во стихах, в ряду собой споря,
 О звездах неба, касательно венках цветов,
 О драгоценностях владенья равным образом моря.
 
 В любви да на слове - то правда моего закон,
 И автор этих строк пишу, в чем дело? милая прекрасна,
 Как все, кто именно смертной матерью рожден,
 А невыгодный по образу соль или — или месяцочек ясный.
 
 Я отнюдь не хочу славить влечение мою, -
 Я никому ее далеко не продаю!
 
 
 
  02
 
 
 Лгут зеркала, - кой но ваш покорный слуга старик!
 Я весна жизни твою делю вместе с тобою.
 Но когда существование избороздят твои лик,
 Я буду знать, в чем дело? побежден судьбою.
 
 Как на зеркало, глядясь во твои черты,
 Я самому себя кажусь моложе.
 Мне молодое ретивое даришь ты,
 И ваш покорнейший слуга тебе свое вручаю тоже.
 
 Старайся а себя сберегать -
 Не чтобы себя: хранишь твоя милость машина друга.
 А мы готов, вроде любящая мать,
 Беречь твое ото горя равным образом недуга.
 
 Одна грядущее у наших двух сердец:
 Замрет мое - равным образом твоему конец!
 
 
 
  03
 
 
 Как оный актер, который, оробев,
 Теряет фибра сыздавна знакомой роли,
 Как оный безумец, что, впадая на гнев,
 В избытке сил теряет силу воли, -
 
 Так моя особа молчу, безграмотный зная, аюшки? сказать,
 Не оттого, ась? внутренность охладело.
 Нет, получай мои рот кладет печать
 Моя любовь, которой блистает своим отсутствием предела.
 
 Так допустим а сочинение говорит вместе с тобой.
 Пускай она, молчаливый муж ходатай,
 Идет для тебе не без; признаньем да мольбой
 И справедливой требует расплаты.
 
 Прочтешь ли твоя милость трепотня любви немой?
 Услышишь ли глазами глас мой?
 
 
 
  04
 
 
 Мой глаза гравером стал да отображение твои
 Запечатлел на моей маркоташки правдиво.
 С тех пор служу автор этих строк рамою живой,
 А лучшее во искусстве - перспектива.
 
 Сквозь мастера смотри у меня нате мастерство,
 Чтоб собственный двойник познать на этой раме.
 Та мастерская, который хранит его,
 Застеклена любимыми глазами.
 
 Мои шары  со твоими что-то около дружны,
 Моими моя персона тебя во душе рисую.
 Через твои  со небесной вышины
 Заглядывает свет во мастерскую.
 
 Увы, моим глазам вследствие окно
 Твое отведать ретивое отнюдь не дано.
 
 
 
  05
 
 
 Кто подина звездой счастливою рожден -
 Гордится славой, титулом равно властью.
 А аз многогрешный судьбой скромнее награжден,
 И к меня привязанность - ключ счастья.
 
 Под солнцем богато листья распростер
 Наперсник принца, выдвиженец вельможи.
 Но гаснет солнца благоприятный взор,
 И полезный подсолнух гаснет тоже.
 
 Военачальник, любимец побед,
 В бою последнем терпит пораженье,
 И всех его заслуг потерян след.
 Его жребий - быть в опале равным образом забвенье.
 
 Но блистает своим отсутствием угрозы титулам моим
 Пожизненным: любил, люблю, любим.
 
 
 
  06
 
 
 Покорный данник, точный королю,
 Я, перемещаемый почтительной любовью,
 К тебе полпредство письменное шлю,
 Лишенное красот равно острословья.
 
 Я далеко не есть тебя достойных слов.
 Но, когда чувства верные оценишь,
 Ты сих бедных равным образом нагих послов
 Своим воображением оденешь.
 
 А может быть, созвездья, ась? ведут
 Меня в будущем неведомой дорогой,
 Нежданный отлично да славу придадут
 Моей судьбе, безвестной да убогой.
 
 Тогда страстишка аз многогрешный покажу свою,
 А поперед поры кайфовый тьме ее таю.
 
 
 
  07
 
 
 Трудами изнурен, хочу уснуть,
 Блаженный угомон отыскать во постели.
 Но только лишь лягу, вдругорядь пускаюсь во маршрут -
 В своих мечтах - ко одной да пирушка но цели.
 
 Мои мечты равным образом чувства на сотый раз
 Идут ко тебе бесценный пилигрима,
 И, далеко не смыкая утомленных глаз,
 Я вижу тьму, сколько равным образом слепому зрима.
 
 Усердным взором сердца да ума
 Во тьме тебя ищу, недостаточный зренья.
 И к тому идет великолепной тьма,
 Когда во нее твоя милость входишь светлой тенью.
 
 Мне с любви покоя невыгодный найти.
 И денно равным образом ночным делом - мы век на пути.
 
 
 
  08
 
 
 Как ваш покорный слуга могу утомление превозмочь,
 Когда лишен пишущий эти строки благости покоя?
 Тревоги дня безграмотный облегчает ночь,
 А ночь, по образу день, томит меня тоскою.
 
 И дата равным образом Морана - враги в кругу внешне -
 Как личиной подают союзник другу руки.
 Тружусь моя особа днем, отвергнутый судьбой,
 А сообразно ночам невыгодный сплю, грустя на разлуке.
 
 Чтобы для себя разместить рассвет,
 Я сравнивал не без; тобою табель погожий
 И смуглой ночи посылал привет,
 Сказав, почто звезды получи тебя похожи.
 
 Но совершенно трудней муж нижеприведённый день,
 И однако темней грядущей ночи тень.
 
 
 
  09
 
 
 Когда во раздоре  со всем скопом равным образом судьбой,
 Припомнив годы, полные невзгод,
 Тревожу автор этих строк бесплодною мольбой
 Глухой равным образом бесстрастный небосвод
 
 И, жалуясь сверху печальный удел,
 Готов видоизменяться жребием своим
 С тем, кто такой во искусстве чище преуспел,
 Богат надеждой равно людьми любим, -
 
 Тогда, резко вспомнив по отношению тебе,
 Я малодушье жалкое кляну,
 И жаворонком, сверх судьбе,
 Моя глава несется во вышину.
 
 С твоей любовью, из памятью относительно ней
 Всех королей в свете ваш покорнейший слуга сильней.
 
 
 
  00
 
 
 Когда в судопроизводство безмолвных, тайных дум
 Я вызываю голоса былого, -
 Утраты по сию пору приходят ми держи ум,
 И старой болью автор болею снова.
 
 Из глаз, далеко не знавших слез, ваш покорный слуга рыдания лью
 О тех, кого кайфовый тьме таит могила,
 Ищу наклонность погибшую мою
 И все, зачем во жизни ми казалось мило.
 
 Веду ваш покорнейший слуга контокоррент потерянному мной
 И ужасаюсь вторично потере каждой,
 И заново плачу ваш покорнейший слуга на дороге неграмотный валяется ценой
 За то, из-за почто платил поуже однажды!
 
 Но прошедшее ваш покорнейший слуга нахожу во тебе
 И всё-таки подшофе извинить своей судьбе.
 
 
 
  01
 
 
 В твоей титечки ваш покорный слуга слышу всё-таки сердца,
 Что моя персона считал сокрытыми во могилах.
 В чертах прекрасных твоего лица
 Есть след лиц, в оны годы сердцу милых.
 
 Немало моя персона по-над ними пролил слез,
 Склоняясь книзу у камня гробового.
 Но, видно, фатум возьми времена их унес -
 И смотри в настоящее время встречаемся автор снова.
 
 В тебе нашли заключительный кровный приют
 Мне семья равно памятные лица,
 И до этого времени тебе  со поклоном отдают
 Моей любви растраченной частицы.
 
 Всех дорогих на тебе ваш покорнейший слуга нахожу
 И вполне тебе - им по всем статьям - принадлежу.
 
 
 
  02
 
 
 О, кабы твоя милость оный воскресенье переживешь,
 Когда меня накроет гибель доскою,
 И сии строчки свободно перечтешь,
 Написанные дружеской рукою, -
 
 Сравнишь ли твоя милость меня равным образом молодежь?
 Ее пение повыше хорошенького понемножку вдвое.
 Но допустим моя особа буду по-милу хорош
 Тем, зачем присутствие жизни пленение был тобою.
 
 Ведь разве бы автор далеко не отстал во пути, -
 С растущим веком был в состоянии бы аз многогрешный расти
 И элита принес бы посвященья
 Среди певцов иного поколенья.
 
 Но где-то вроде от мертвым прения ведут они, -
 Во ми любовь, на них умелость цени!
 
 
 
  03
 
 
 Я наблюдал, по образу чревный восход
 Ласкает вершина мира взором благосклонным,
 Потом улыбку шлет лугам зеленым
 И золотит зеркало бледных вод.
 
 Но постоянно позволяет небосвод
 Слоняться тучам накануне светлым троном.
 Они ползут по-над артелью омраченным,
 Лишая землю царственных щедрот.
 
 Так солнышко мое .взошло возьми час,
 Меня дарами обильно осыпая.
 Подкралась облако хмурая, слепая,
 И умильный планета любви моей угас.
 
 Но безвыгодный ропщу моя персона сверху жалостный жребий, -
 Бывают тучи в земле, в духе на небе.
 
 
 
  04
 
 
 Блистательный ми был обещан день,
 И сверх плаща аз многогрешный особый покинул дом.
 Но облаков меня догнала тень,
 Настигла буран не без; дождем равно дождем.
 
 Пускай потом, пробившись по причине туч,
 Коснулся легко мои чела,
 Избитого дождем, твой безгневный луч, -
 Ты поднять ми раны отнюдь не могла.
 
 Меня безграмотный радует твоя печаль,
 Раскаянье твое далеко не веселит.
 Сочувствие обидчика едва-едва ль
 Залечит язвы жгучие обид.
 
 Но слез твоих, жемчужных слез ручьи,
 Как ливень, смыли однако грехи твои!
 
 
 
  05
 
 
 Ты безвыгодный грусти, сознав свою вину.
 Нет розы минуя шипов; чистейший ключ
 Мутят песчинки; феб равно луну
 Скрывает малость затменья alias туч.
 
 Мы весь грешны, равно пишущий эти строки малограмотный в меньшей степени всех
 Грешу во всякий с сих горьких строк,
 Сравненьями оправдывая грех,
 Прощая неправомерно твой порок.
 
 Защитником мы прихожу возьми суд,
 Чтобы состоять враждебной стороне.
 Моя наклонность да нелюбовь ведут
 Войну междоусобную изумительный мне.
 
 Хоть твоя милость меня ограбил, ненаглядный вор,
 Но автор делю твой провинность равно приговор.
 
 
 
  06
 
 
 Признаюсь я, который пара автор  со тобой,
 Хотя на любви пишущий сии строки человек одно.
 Я малограмотный хочу, чтоб муж пробел любой
 На чистота твою ложился, во вкусе пятно.
 
 Пусть нас во любви одна связует нить,
 Но на жизни горечь разная у нас.
 Она беззаветная далеко не может изменить,
 Но у любви крадет после в отдельных случаях час.
 
 Как осужденный, полномочия мы лишен
 Тебя близ всех с открытым забралом узнавать,
 И твоя милость встретить далеко не можешь выше- поклон,
 Чтоб отнюдь не легла держи почет твою печать.
 
 Ну что-то ж, пускай!.. Я что-то около тебя люблю.
 Что цельный автор твой да целомудрие твою делю!
 
 
 
  07
 
 
 Как радует отца сверху склоне дней
 Наследников храбрость молодая,
 Так. правдою равно славою твоей
 Любуюсь я, со стыдом увядая.
 
 Великодушье, знатность, красота,
 И резкий ум, да сила, равным образом здоровьечко -
 Едва ль безвыгодный каждая твоя черта
 Передается ми  со твоей любовью.
 
 Не беден я, отнюдь не слаб, безграмотный одинок,
 И очертания любви, ась? получи и распишись меня ложится,
 Таких щедрот слабит  со лицом поток,
 Что автор этих строк живу одной ее частицей.
 
 Все, ась? тебе могу моя персона пожелать,
 Нисходит через тебя по образу благодать.
 
 
 
  08
 
 
 Неужто музе безвыгодный навалом темы,
 Когда твоя милость можешь столько подарить
 Чудесных дум, которые неграмотный по сию пору мы
 Достойны получай бумаге повторить.
 
 И ежели ваш покорнейший слуга от случая к случаю отчего-то стою,
 Благодари себя но самого.
 Тот поражен душевной немотою,
 Кто на целомудрие твою малограмотный скажет ничего.
 
 Для нас твоя милость будешь музою десятой
 И на червон раз в год по обещанию прекрасней остальных,
 Чтобы стихи, рожденные когда-то,
 Мог принять много мук тобой нагнанный стих.
 
 Пусть будущие славят поколенья
 Нас вслед за труды, тебя - после вдохновенье.
 
 
 
  09
 
 
 О, наравне тебе хвалу автор воспою,
 Когда не без; тобой одно автор существо?
 Нельзя но превозносить красоту свою,
 Нельзя нахваливать себя но самого.
 
 Затем-то я равным образом существуем врозь,
 Чтоб оценил ваш покорный слуга чудо красоты
 И чтоб тебе ощутить довелось
 Хвалу, которой стоишь всего-навсего ты.
 
 Разлука тяжела нам, равно как недуг,
 Но от случая для случаю осиротелый путь
 Счастливейшим мечтам дает досуг
 И позволяет срок обмануть.
 
 Разлука внутренность делит пополам,
 Чтоб хвалить друга лучше было нам.
 
 
 
  00
 
 
 Все страсти, совершенно любви мои возьми, -
 От сего приобретешь твоя милость мало.
 Все, аюшки? любовью названо людьми,
 И сверх того тебе принадлежало.
 
 Тебе, мои друг, безграмотный ставлю мы на вину,
 Что твоя милость владеешь тем, нежели моя персона владею.
 Нет, автор во одном тебя чуть упрекну,
 Что пренебрег любовью твоя милость моею.
 
 Ты нищего лишил его сумы.
 Но мы простил пленительного вора.
 Любви обиды переносим мы
 Трудней, нежели токсин открытого раздора.
 
 О ты, чье раздражительно ми думается добром.
 Убей меня, же ми далеко не до свидания врагом!
 
 
 
  01
 
 
 Беспечные обиды юных лет,
 Что твоя милость наносишь мне, малограмотный предвидя сам,
 Когда меня во твоем сознанье нет, -
 К лицу твоим летам, твоим чертам.
 
 Приветливый, - твоя милость лестью окружен,
 Хорош собой, - соблазну твоя милость открыт.
 А преддверие лаской искушенных жен
 Сын слабый пол еле ли устоит.
 
 Но жалко, в чем дело? на избытке юных сил
 Меня безграмотный обошел твоя милость стороной
 И тех сердечных уз никак не пощадил,
 Где обязан был построить задолженность двойной.
 
 Неверную своей красой пленя,
 Ты два раза правду отнял у меня.
 
 
 
  02
 
 
 Полгоря на том, в чем дело? твоя милость владеешь ею,
 Но осмыслять да видеть, почто она
 Тобой владеет, - дважды ми больнее.
 Твоей любви лишение ми страшна.
 
 Я самоуправно с целью вы придумал оправданье:
 Любя меня, ее твоя милость полюбил.
 А милая тебе дарит свиданья
 За то, аюшки? ми твоя милость бессрочно мил.
 
 И кабы ми разоряться необходимо, -
 Свои невыгода вас ваш покорнейший слуга отдаю:
 Ее влечение есть муж побратанец любимый,
 Любимая нашла страстишка твою.
 
 Но даже если корешок да моя персона - одно равно в таком случае же,
 То я, равно как прежде, ей только дороже...
 
 
 
  03
 
 
 Смежая веки, вижу пишущий эти строки острей.
 Открыв глаза, гляжу, неграмотный замечая,
 Но светлый беспроглядный созерцание моих очей,
 Когда изумительный сне для тебе их обращаю.
 
 И разве круглым счетом светла ночная очертания -
 Твоей неясной тени отраженье, -
 То на правах велодрын твой земля во светоносный день,
 Насколько химеричность светлее сновиденья!
 
 Каким бы счастьем было на меня -
 Проснувшись утром, увидать воочью
 Тот отчётливый ипостась на лучах живого дня,
 Что ми светил обтекаемо мертвой ночью.
 
 День сверх тебя казался в ночное время мне,
 А дата мы видел согласно ночам кайфовый сне.
 
 
 
  04
 
 
 Когда бы мыслью стала сия плоть, -
 О, по образу легко, назло судьбе,
 Я был способным бы расстоянье побороть
 И во оный а час перелететь ко тебе.
 
 Будь пишущий эти строки во кто хочешь с отдаленных стран,
 Я миновал бы тридевять земель.
 Пересекают мысли океан
 С праздник быстротой,  со какой-никакой наметят цель.
 
 Пускай моя глава - пыл равным образом дух,
 Но вслед мечтой, родившейся на мозгу,
 Я, развернутый изо элементов двух -
 Земли от водой, - угнаться безвыгодный могу.
 
 Земля, - ко земле безвозвратно пишущий эти строки прирос,
 Вода, - мы лью потоки горьких слез.
 
 
 
  05
 
 
 Другие двум основные положения мирозданья -
 Огонь равно климат - паче легки.
 Дыханье мысли да полымя желанья
 Я шлю для тебе, пространству вопреки.
 
 Когда они - двум вольные стихии -
 К тебе любви посольством улетят,
 Со мной остаются остальные
 И тяжестью ми душу тяготят.
 
 Тоскую я, неполный равновесья,
 Пока стихии духа равным образом огня
 Ко ми назад невыгодный примчатся  со вестью,
 Что союзник привет равным образом помнит оборона меня.
 
 Как счастлив я!.. Но вдругорядь посредством мгновенье
 Летят для тебе да мысли равным образом стремленья.
 
 
 
  06
 
 
 Мой око ко грудь - сыздавна во борьбе:
 Они тебя безвыгодный могут поделить.
 Мой глаза твой изображение требует себе,
 А душа на двигатель хочет утаить.
 
 Клянется двигатель верное, аюшки? ты
 Невидимо с целью бельма хранишься во нем.
 А зенки уверен, зачем твои черты
 Хранит возлюбленный на чистом зеркале своем.
 
 Чтоб решить междоусобный спор,
 Собрались мысли вслед за столом суда
 И  решили установленный взор
 И дорогое злоба навсегда.
 
 Они бери части разделили клад,
 Доверив грудь сердцу, взгляду - взгляд.
 
 
 
  07
 
 
 У сердца не без; глазом - потаенный договор:
 Они дружище другу облегчают муки,
 Когда тебя излишне ищет взор
 И ретивое задыхается во разлуке.
 
 Твоим изображеньем недремлющий глаз
 Дает равно сердцу видеть вволю.
 А грудь глазу на близкий установленный час
 Мечты любовной уступает долю.
 
 Так на помыслах моих иль закачаешься плоти
 Ты предо мной во секунда любое.
 Не тогда мысли можешь твоя милость уйти.
 Я неразлучен  со ней, возлюбленная - из тобою.
 
 Мой взгляд тебя рисует равно умереть и далеко не встать сне
 И будит сердце, спящее нет слов мне.
 
 
 
  08
 
 
 Заботливо готовясь на чуждый путь,
 Я безделушки запер нате замок,
 Чтоб возьми мое зажиточность посягнуть
 Незваный посетитель какой бы так ни было невыгодный мог.
 
 А ты, кого ми в большинстве случаев жизни жаль,
 Пред кем да электрум - великолепный сор,
 Моя удовольствие равно моя печаль,
 Тебя кому только лишь не лень свистнуть может вор.
 
 В каком пожертвование хоронить ми божество,
 Чтоб поддержать на веки веков взаперти?
 Где, во вкусе никак не на тайне сердца моего,
 Откуда твоя милость издревле вольна уйти.
 
 Боюсь, да затем не дозволяется спрятать алмаз,
 Приманчивый для того самых честных глаз!
 
 
 
  09
 
 
 В оный черноголовый праздник (пусть симпатия минует нас!),
 Когда увидишь целое мои пороки,
 Когда терпенья истощишь запас
 И ми объявишь осуждение жестокий,
 
 Когда, со мной сойдясь во толпе людской,
 Меня едва-едва подаришь взглядом ясным,
 И аз многогрешный увижу заморозки да покой
 В твоем лице, все еще прекрасном, -
 
 В оный воскресенье поможет горю моему
 Сознание, что-нибудь автор тебя отнюдь не стою,
 И руку автор на присяге подниму,
 Все оправдав своей неправотою.
 
 Меня отстать имеет все основания ты, муж друг,
 А у меня чтобы счастья блистает своим отсутствием заслуг.
 
 
 
  00
 
 
 Как горько мне, на пути взметая пыль,
 Не ожидая следом ничего,
 Отсчитывать уныло, какое количество миль
 Отъехал ваш покорный слуга с счастья своего.
 
 Усталый конь, забыв былую прыть,
 Едва трусит черепашьим шагом подо мной, -
 Как так сказать знает: не имеет смысла спешить
 Тому, кто именно разлучен из душой родной.
 
 Хозяйских шпор безвыгодный слушается он
 И исключительно ржаньем шлет ми нестандартный укор.
 Меня больнее ранит данный стон,
 Чем бедного коня - удары шпор.
 
 Я думаю, от тоскою смотря вдаль:
 За мной - радость, впереди - печаль.
 
 
 
  01
 
 
 Так моя особа оправдывал тяжелый нрав
 Упрямого, ленивого коня,
 Который был на своем упрямстве прав,
 Когда во изгнанье шажком вез меня.
 
 Но короче непростительным грехом,
 Коль спирт назад этак а повезет.
 Да поскачи сверху вихре ваш покорный слуга верхом,
 Я думал бы: равно как на полутонах дьявол ползет!
 
 Желанья никак не догонит отборный конь,
 Когда оно со ржаньем мчится вскачь.
 Оно совсем нечего делать несется, во вкусе огонь,
 И говорит ленивейшей изо кляч:
 
 - Ты, бедная, шажком себя иди,
 А автор этих строк помчусь нате крыльях впереди!
 
 
 
  02
 
 
 Как богачу, удобопонятно ми на любое
 Мгновение ценность мое.
 Но знаю я, зачем хрупко острие
 Минут счастливых, данных ми судьбою.
 
 Нам праздники, в такой степени редкие во году,
 Несут от собою тем большее веселье.
 И редко когда расположены на ряду
 Других камней алмазы ожерелья.
 
 Пускай скрывает время, равно как ларец,
 Тебя, моего друг, вершина мои драгоценный,
 Но счастлив я, эпизодически баллас принадлежащий пленный
 Оно освобождает наконец.
 
 Ты ми даришь равно празднество свиданья,
 И трепетную ликование ожиданья.
 
 
 
  03
 
 
 Какою твоя милость стихией порожден?
 Все в области одной отбрасывают тени,
 А из-за тобою вьется миллион
 Твоих теней, подобий, отражений.
 
 Вообразим Адониса портрет, -
 С тобой дьявол схож, равно как такой же твой дешевый.
 Елене во древности дивился свет.
 Ты - древнего искусства икона новый.
 
 Невинную весну да опытный год
 Хранит твой облик, духовный равно внешний:
 Как срок жатвы, пленение твоя милость щедрот,
 А видом день-деньской напоминаешь вешний.
 
 Все, что такое? прекрасно, я зовем твоим.
 Но вместе с нежели а злоба верное сравним?
 
 
 
  04
 
 
 Прекрасное прекрасней кайфовый сто крат,
 Увенчанное правдой драгоценной.
 Мы на нежных розах ценим аромат,
 В их пурпуре теснящийся сокровенно.
 
 Пусть у цветов, идеже свил источник порок,
 И стебель, равно шипы, да листья те же,
 И где-то но багрец лепестков глубок,
 И оный а венчик, что-то у розы свежей, -
 
 Они цветут, малограмотный радуя сердец,
 И вянут, отравляя нам дыханье.
 А у душистых роз из другой оперы конец:
 Их душу перельют на благоуханье.
 
 Когда погаснет сверкание очей твоих,
 Вся красота правды перельется во стих.
 
 
 
  05
 
 
 Замшелый брокателло царственных могил
 Исчезнет вначале сих веских слов,
 В которых ваш покорный слуга твой вид сохранил.
 К ним никак не пристанет пылинка да лужа веков.
 
 Пусть опрокинет статуи война,
 Мятеж развеет каменщиков труд,
 Но врезанные на реминисценция письмена
 Бегущие столетья малограмотный сотрут.
 
 Ни гроб безвыгодный увлечет тебя возьми дно,
 Ни темного забвения вражда.
 Тебе вместе с потомством дальним суждено,
 Мир износив, отведать день-деньской суда.
 
 Итак, до самого пробуждения живи
 В стихах, во сердцах, исполненных любви!
 
 
 
  06
 
 
 Проснись, любовь! Твое ли острие
 Тупей, нежели язык голода равно жажды?
 Как ни обильны кушанье равно питье,
 Нельзя навек налакаться однажды.
 
 Так равным образом любовь. Ее кишки сводит взгляд
 Сегодня утолен до самого утомленья,
 А завтрашний день по новой твоя милость огнем объят,
 Рожденным в целях горенья, а никак не тленья.
 
 Чтобы склонность была нам дорога,
 Пусть океаном хорошенького понемножку часочек разлуки,
 Пусть двое, выходя получи берега,
 Один ко другому простирают руки.
 
 Пусть зимней стужей короче сей час,
 Чтобы зимцерла теплей пригрела нас!
 
 
 
  07
 
 
 Для верных слуг не имеется околесица другого,
 Как выжидать у двери госпожу.
 Так, прихотям твоим работать готовый,
 Я во ожиданье минута провожу.
 
 Я насчет себя злословить неграмотный смею скуку,
 За стрелками часов твоих следя.
 Не будь трикраты проклят горькую разлуку,
 За дверца твою по мнению знаку выходя.
 
 Не позволяю помыслам ревнивым
 Переступать сокровенный твой порог,
 И, неимущий раб, считаю ваш покорный слуга счастливым
 Того, кто такой время прозябать  со тобою мог.
 
 Что хочешь делай. Я лишился зренья,
 И блистает своим отсутствием нет слов ми ни тени подозренья.
 
 
 
  08
 
 
 Избави Бог, меня лишивший воли,
 Чтоб пишущий эти строки посмел твой обследовать досуг,
 Считать пора да спрашивать: доколе?
 В ситуация господ малограмотный посвящают слуг.
 
 Зови меня, нет-нет да и тебе угодно,
 А вплоть до того ваш покорнейший слуга буду терпелив.
 Удел выше- - ждать, временно твоя милость безграмотный свободна,
 И мешать покор другими словами порыв.
 
 Ты предаешься ль делу иль забаве, -
 Сама твоя милость дона своей судьбе.
 И, провинившись накануне собой, твоя милость вправе
 Свою вину оправдывать самой себе.
 
 В брегет твоих забот иль наслажденья
 Я жду тебя на тоске, без участия осужденья...
 
 
 
  09
 
 
 Уж неравно блистает своим отсутствием получай свете новизны,
 А питаться всего лишь снимок былого
 И псу под хвост автор креста свой должны,
 Давно рожденное рождая снова, -
 
 Пусть наша память, пробежавши вспять
 Пятьсот кругов, что такое? хорс очертило,
 Сумеет на древней книге отыскать
 Запечатленный на слове изображение твой милый.
 
 Тогда б моя особа знал, почто думали на те дни
 Об этом чуде, запутанно совершенном, -
 Ушли ли наша сестра вперед, сиречь они,
 Иль настоящий поднебесная остался неизменным.
 
 Но верю я, аюшки? цвет слова
 В целомудрие меньшего слагались божества!
 
 
 
  00
 
 
 Как движется для земле мореплавательный прибой,
 Так равно круг бессчетные минут,
 Сменяя предыдущие собой,
 Поочередно ко вечности бегут.
 
 Младенчества именинник серп
 Стремится для зрелости да наконец,
 Кривых затмений испытав ущерб,
 Сдает на борьбе собственный полезный венец.
 
 Резец годов у жизни сверху челе
 За полосой проводит полосу.
 Все лучшее, который дышит нате земле,
 Ложится около разящую косу.
 
 Но период отнюдь не сметет моей строки,
 Где твоя милость пребудешь смерти вопреки!
 
 
 
  01
 
 
 Твоя ль вина, что-нибудь родимый отражение твой
 Не позволяет ми сплотить ресницы
 И, портик у меня надо головой,
 Тяжелым векам малограмотный дает закрыться?
 
 Твоя ль человек приходит во тишине
 Мои состояние равно помыслы проверить,
 Всю измышления равно сибаритство открыть кайфовый мне,
 Всю живот мою, наравне личный удел, измерить?
 
 О нет, влечение твоя безвыгодный беспричинно сильна,
 Чтоб ко моему пред очи изголовью,
 Моя, моя склонность безвыгодный знает сна.
 На страже я стоим из моей любовью.
 
 Я неграмотный могу позабыться сном, пока
 Ты - ото меня далеко - ко другим близка.
 
 
 
  02
 
 
 Любовь ко себя моим владеет взором.
 Она проникла на юшка мою равным образом плоть.
 И лакомиться ли приспособление сверху земле, которым
 Я эту слабость, был в состоянии бы побороть?
 
 Мне кажется, недостает равных красотою,
 Правдивей блистает своим отсутствием держи свете никого.
 Мне кажется, эдак за дорогую цену мы стою,
 Как ни одно земное существо.
 
 Когда а ненамеренно во зеркальной глади
 Я вижу неподдельный отражение свой
 В морщинах лет, - держи текущий вид глядя,
 Я сознаюсь во ошибке роковой.
 
 Себя, моего друг, моя персона подменял тобою,
 Век зарывающийся - юною судьбою.
 
 
 
  03
 
 
 Про сизо-черный день, в отдельных случаях моя любовь,
 Как автор этих строк теперь, узнает жизни бремя,
 Когда от годами оскудеет кровь
 И гладкое лоб изрежет время,
 
 Когда для обрыву ночи подойдет,
 Пройдя полкруга, новое светило
 И потеряет гости небосвод,
 В котором паргелий только лишь что-нибудь царило, -
 
 Про вороной табель оружье пишущий эти строки припас,
 Чтоб сопротивляться со смертью да забвеньем,
 Чтобы милай образ-складень отнюдь не угас,
 А был примером дальним поколеньям.
 
 Оружье сие - черная строка.
 В ней весь цвета переживут века.
 
 
 
  04
 
 
 Мы видели, как бы времени рука
 Срывает все, вот что такое? рядится время,
 Как сносят башню гордую века
 И рушит блистр тысячелетии бремя,
 
 Как пядень из-за пядью у прибрежных стран
 Захватывает землю волнение морская,
 Меж тем равно как берег грабит океан,
 Расход приходом мощным покрывая,
 
 Как пробегает дней круговорот
 И королевства близятся для распаду...
 Все говорит касательно том, ась? часы пробьет -
 И миг унесет мою отраду.
 
 А сие - смерть!.. Печален мои удел.
 Каким моя особа хрупким счастьем овладел!
 
 
 
  05
 
 
 Уж кабы медь, гранит, мир равно море
 Не устоят, эпизодически придет им срок,
 Как может уцелеть, со смертью споря,
 Краса твоя - бессильный цветок?
 
 Как сберечь дыханье розы алой,
 Когда окружение тяжкая времен
 Незыблемые сокрушает скалы
 И рушит бронзу статуй да колонн?
 
 О горькое раздумье!.. Где, какое
 Для прелести гнездо найти?
 Как, зуммер остановив рукою,
 Цвет времени с времени спасти?..
 
 Надежды нет. Но розовый физиономия милый
 Спасут, состоять может, черные чернила!
 
 
 
  06
 
 
 Зову моя особа смерть. Мне наблюдать невтерпеж
 Достоинство, аюшки? просит подаянья,
 Над простотой глумящуюся ложь,
 Ничтожество во роскошном одеянье,
 
 И совершенству неверный приговор,
 И девственность, поруганную грубо,
 И неуместной почести позор,
 И мощь на плену у немощи беззубой,
 
 И прямоту, что такое? глупостью слывет,
 И безрассудство во маске мудреца, пророка,
 И вдохновения связанный рот,
 И благочестивость для службе у порока.
 
 Все мерзостно, зачем вижу моя персона вокруг...
 Но равно как тебя покинуть, дорогой друг!
 
 
 
  07
 
 
 Спроси: дьявол на пороках симпатия живет?
 Чтобы услуживать бесчестью оправданьем?
 Чтобы грехам усвоить почет
 И заблуждение сопроводить своим очарованьем?
 
 Зачем искусства мертвые цвета
 Крадут его лица полымя весенний?
 Зачем озорно ищет красота
 Поддельных роз, фальшивых украшений?
 
 Зачем его хранит природа-мать,
 Когда симпатия искони ранее невыгодный во силах
 В его щеках огнем стыда пылать,
 Играть живою кровью во сих жилах?
 
 Хранить затем, чтоб знал равно помнил свет
 О том, почто было равным образом что-что быстро не тут-то было! 08
 
 
 Его рожа - одно изо отражений
 Тех дней, в отдельных случаях получи свете красота
 Цвела свободно, в духе золотые шары весенний,
 И безграмотный рядилась на ложные цвета,
 
 Когда миздрюшка на кладбищенской ограде
 Не смел расстроить холодный покой
 И наградить забытой золотистой пряди
 Вторую проживание держи голове другой.
 
 Его физиомордия приветливо равным образом скромно.
 Уста поддельных красок лишены.
 В его весне вышел зелени заемной
 И необычность малограмотный грабит старины.
 
 Его хранит характер чтобы сравненья
 Прекрасной правды не без; ложью украшенья.
 
 
 
  09
 
 
 В волюм внешнем, аюшки? во тебе находит взор,
 Нет ничего, зачем руки чешутся исправить.
 Вражды равно дружбы тотальный приговор
 Не может для правде черточки прибавить.
 
 За неглубокий вид - формальный да почет.
 Но речь тех а судей неподкупных
 Звучит иначе, коли слово зайдет
 О свойствах сердца, глазу недоступных.
 
 Толкует касательно душе твоей молва.
 А челкогляделка души - ее деянья.
 И заглушает сорная трава
 
 Твоих сладчайших роз благоуханье.
 
 Твой деликатный городсад запущен потому,
 Что некто доступен во всех отношениях равным образом никому.
 
 
 
  00
 
 
 То, аюшки? тебя бранят, - безвыгодный твой порок.
 Прекрасное обречено молве.
 Его неграмотный может обсморкать покор -
 Ворона во лучезарной синеве.
 
 Ты хороша, а в унисон клеветы
 Еще милее твоя милость оценена.
 Находит первичноротый нежнейшие цветы,
 А твоя милость невинна, в качестве кого самоё весна.
 
 Избегла твоя милость засады юных дней
 Иль нападавший побежден был сам,
 Но чистотой равно правдою своей
 Ты отнюдь не замкнешь пасть клеветникам.
 
 Без этой легкой тени для челе
 Одна бы твоя милость царила получи и распишись земле!
 
 
 
  01
 
 
 Ты погрусти, когда-никогда умрет поэт,
 Покуда рында ближайшей с церквей
 Не возвестит, аюшки? настоящий от земли не видать свет
 Я променял получи худший вселенная червей.
 
 И, ежели перечтешь твоя милость моего сонет,
 Ты по части руке остывшей неграмотный жалей.
 Я далеко не хочу туманить рыхлый цвет
 Очей любимых памятью своей.
 
 Я неграмотный хочу, чтоб волна сих строк
 Меня напоминало вдругорядь да вновь.
 Пускай замрут на единственный да оный а срок
 Мое дыханье да твоя любовь!..
 
 Я безвыгодный хочу, с целью своей тоской
 Ты предала себя молве людской.
 
 
 
  02
 
 
 Чтобы невыгодный был в силах тебя раскрутить свет
 Рассказывать, почто твоя милость умереть и безвыгодный встать ми любила, -
 Забудь меня, когда-когда получи склоне лет
 Иль впредь до того возьмет меня могила.
 
 Так недовольно твоя милость хорошего найдешь,
 Перебирая постоянно мои заслуги,
 Что поневоле, говоря по части друге,
 Придумаешь спасительную ложь.
 
 Чтоб истинной любви безвыгодный запятнать
 Каким-нибудь воспоминаньем ложным,
 Меня скорей с памяти изгладь, -
 
 Иль двукратно ми отклик придется дать:
 За то, в чем дело? был около жизни в такой степени ничтожным
 И в чем дело? впоследствии тебя заставил лгать!
 
 
 
  03
 
 
 То времена годы видишь ли твоя милость нет слов мне,
 Когда один-другой червленый лист
 От холода трепещет на вышине -
 На хорах, идеже умолк бравурный свист.
 
 Во ми твоя милость знаешь ли оный сумеречный час,
 Когда поблек держи западе закат
 И луковица неба, забранный у нас,
 Подобьем смерти - сумраком объят.
 
 Во ми твоя милость знаешь богатство того огня,
 Который гаснет на пепле прошлых дней,
 И то, сколько жизнью было с целью меня,
 Могилою становится моей.
 
 Ты знаешь ли все. Но близостью конца
 Теснее наши связаны сердца!
 
 
 
  04
 
 
 Когда меня отправят подина арест
 Без выкупа, залога равно отсрочки,
 Не кусок камня, неграмотный абсолютный тяжесть -
 Мне памятником будут сии строчки.
 
 Ты ещё равно ещё найдешь во моих стиха
 Все, почто закачаешься ми тебе принадлежало.
 Пускай земле достанется выше- прах, -
 Ты, потеряв меня, утратишь мало.
 
 С тобою довольно лучшее изумительный мне.
 А успение возьмет через жизни быстротечно
 Осадок, остающийся нате дне,
 То, ась? расхитить был способным авантюрист встречный,
 
 Ей - черепа разбитого ковша,
 Тебе - мое вино, моя душа.
 
 
 
  05
 
 
 Ты утоляешь мои алчущий взор,
 Как землю освежительная влага.
 С тобой веду автор беспрестанный спор,
 Как со своей сокровищницей скряга.
 
 То счастлив он, ведь мечется нет слов сне,
 Боясь шагов, звучащих ради стеною,
 То хочет взяться от ларцом наедине,
 То довольный превзойти себя сверкающей казною.
 
 Так я, вкусив наслаждение получай пиру,
 Терзаюсь жаждой во ожиданье взгляда.
 Живу автор этих строк тем, почто у тебя беру,
 Моя надежда, томление равным образом награда.
 
 В томительном чередованье дней
 То ваш покорный слуга зажиточнее всех, в таком случае всех бедней.
 
 
 
  06
 
 
 Увы, выше- полиметр далеко не блещет новизной,
 Разнообразьем перемен нежданных.
 Не пошарить ли ми тропы иной,
 Приемов новых, сочетаний странных?
 
 Я повторяю прошлое опять,
 В одежде старой появляюсь снова.
 И кажется, по части имени назвать
 Меня на стихах что лещадь руку попадет может слово.
 
 Все сие оттого, почто вновь да вновь
 Решаю мы одну свою задачу:
 Я что касается тебе пишу, моя любовь,
 И в таком случае а сердце, те а силы трачу.
 
 Все в таком случае но свет ходит необходимо мной,
 Но равно оно никак не блещет новизной!
 
 
 
  07
 
 
 Седины ваши радиозеркало покажет,
 Часы - потерю золотых минут.
 На белую страницу строчечка ляжет -
 И вашу представление увидят равным образом прочтут.
 
 По черточкам морщин во стекле правдивом
 Мы безвыездно ведем своим утратам счет.
 А во шорохе часов неторопливом
 Украдкой период для вечности течет.
 
 Запечатлейте беглыми словами
 Все, ась? безвыгодный на силах реминисценция удержать.
 Своих детей, искони забытых вами,
 Когда-нибудь вас встретите опять.
 
 Как сплошь и рядом сии найденные строки
 Для нас таят бесценные уроки.
 
 
 
  08
 
 
 Тебя автор музой называл своею
 Так часто, что-то об эту пору наперебой
 Поэты, переняв мою затею,
 Свои текст украсили тобой.
 
 Глаза, зачем напевать немого научили,
 Заставили невежество летать, -
 Искусству тонкому придали крылья,
 Изяществу - величия печать.
 
 И целое но горд своим ваш покорный слуга приношеньем,
 Хоть ми такие крыла малограмотный даны.
 Стихам других твоя милость служишь украшеньем,
 Мои строфы тобою рождены.
 
 Поэзия - во тебе. Простые чувства
 Ты возносить умеешь до самого искусства.
 
 
 
  09
 
 
 Когда единодержавно моя персона находил истоки
 Поэзии во тебе, блистал мои стих.
 Но как бы пока что мои померкли строки
 И глас музы немощной затих!
 
 Я сознаю своих стихов бессилье.
 Но все, что-то дозволительно относительно тебе сказать,
 Поэт во твоем находит изобилье,
 Чтобы тебе поднести опять.
 
 Он славит добродетель, сие слово
 Украв у поведенья твоего,
 Он воспевает красоту, же снова
 Приносит дар, ограбив божество.
 
 Благодарить безвыгодный потребно тот, кто такой платит
 Сполна вслед все, который питомец муз тратит.
 
 
 
  00
 
 
 Мне изменяет напев мои да стих,
 Когда подумаю, какой-нибудь певец
 Тебя прославил громом струн своих,
 Меня умалчивать заставив наконец.
 
 Но в такой мере в качестве кого беспрепятственный океан широк
 И вместе с кораблем могучим наравне
 Качает невзыскательный миниатюрный челнок, -
 Дерзнул пишущий эти строки точно нате волне.
 
 Лишь из через твоей середи бурных вод
 Могу держаться, отнюдь не иду ко дну.
 А возлюбленный во блеск парусов плывет,
 Бездонную тревожа глубину.
 
 Не знаю я, аюшки? ждет меня во пути,
 Но неграмотный боюсь равно танатология во любви найти.
 
 
 
  01
 
 
 Тебе ль меня придется хоронить
 Иль ми тебя, - безвыгодный знаю, кореш выше- милый.
 Но нехай судьбы твоей прервется нить,
 Твой отображение неграмотный исчезнет ради могилой.
 
 Ты сохранишь равным образом бытие равным образом красоту,
 А с меня ничто далеко не сохранится.
 На могильник инерция ваш покорный слуга обрету,
 А твой убежище - открытая гробница.
 
 Твой ригведа - поэтический мои стих.
 Кто неграмотный рожден еще, его услышит.
 И общество повторит телеповесть дней твоих,
 Когда умрут весь те, кто именно ныне дышит.
 
 Ты будешь жить, подлунный покинув прах,
 Там, идеже живет дыханье, - нате устах!
 
 
 
  02
 
 
 Не обручен твоя милость вместе с музою моей,
 И постоянно снисходителен твои суд,
 Когда тебе поэты наших дней
 Красноречиво посвящают труд.
 
 Твой стало мозгу на это дело изящен, равно как твои черты,
 Гораздо тоньше всех моих похвал.
 И хоть рад строчек ищешь ты
 Новее тех, что-нибудь автор этих строк тебе писал.
 
 Я отдать соперникам готов.
 Но затем риторических потуг
 Яснее горазд сермяга сих слов,
 Что пишет легко плетущий друг.
 
 Бескровным оттенок яркая нужна,
 Твоя но происхождение да вне того красна.
 
 
 
  03
 
 
 Я думал, что-нибудь у прелести твоей
 В поддельных красках надобности нет.
 Я думал: твоя милость прекрасней равно милей
 Всего, сколько может выразить поэт.
 
 Вот с каких щей молчания печать
 На скромные рот мои легла, -
 Чтобы свое величье доказать
 Без украшений красивость могла.
 
 Но твоя милость считаешь дерзостным грехом
 Моей влюбленной музы немоту.
 Меж тем часть немощным стихом
 Бессмертную хоронят красоту.
 
 То, ась? изумительный взоре светится твоем,
 Твои певцы отнюдь не выразят вдвоем.
 
 
 
  04
 
 
 Кто знает те слова, что-нибудь лишше значат
 Правдивых слов, ась? твоя милость питаться только лишь ты?
 Кто у себя на сокровищнице прячет
 Пример тебе подобной красоты?
 
 Как беден стих, некоторый неграмотный прибавил
 Достоинства виновнику похвал.
 Но только лишь оный во стихах себя прославил,
 Кто безыскусно тебя тобой назвал.
 
 Пересказав, почто сказано природой,
 Он создает чистый твой портрет,
 Которому бесчисленные годы
 Восторженно приходить в изумление короче свет.
 
 А голоса тебе любезной лести
 Звучат хулой твоей красе равным образом чести!
 
 
 
  05
 
 
 Моя немая вдохновительница приблизительно скромна.
 Меж тем поэты элита кругом
 Тебе изумительный славу чертят письмена
 Красноречивым золотым пером.
 
 Моя Ангерона потише всех богинь.
 И я, наравне серый дьячок,
 Умею лишь возвещать "аминь!"
 В конце патетически звучащих строк.
 
 Я говорю: "Конечно!", "Так равно есть!",
 Когда поэты произносят стих,
 Твоим заслугам воздавая честь, -
 Но сколечко Чувства на помыслах моих!
 
 За громкие пустословие цени певцов,
 Меня - из-за мысли тихие, безо слов.
 
 
 
  06
 
 
 Его ли произведение - мощный рокот ветрил,
 Несущихся во погоню вслед тобою, -
 Все замыслы изумительный ми похоронил,
 Утробу сделав урной гробовою?
 
 Его ль рука, которую писать
 Учил какой-то дух, утративший тела,
 На робкие губы кладет печать,
 Достигнув на мастерстве своем предела?
 
 О нет, ни он, ни товарищеский настроение -
 Его ночной советчик платонический -
 Так безграмотный могли ошеломить муж слух
 И страхом огорошить выше- пожертвование словесный.
 
 Но если, твоя милость  со его отнюдь не сходишь уст, -
 Мой стих, как бы дом, игра стоит свеч открыт равно пуст.
 
 
 
  07
 
 
 Прощай! Тебя смирять безграмотный смею.
 Я задорого ценю влечение твою.
 Мне безграмотный по части -средствам то, нежели ваш покорный слуга владею,
 И моя особа ответственность послушливо отдаю.
 
 Я, что подарком, пользуюсь любовью.
 Заслугами неграмотный куплена она.
 И значит, добровольное условье
 По прихоти сорвать твоя милость вольна.
 
 Дарила ты, цены никак не предвидя кладу
 Или далеко не зная, может быть, меня.
 И безграмотный до праву взятую награду
 Я сохранял до самого нынешнего дня.
 
 Был полным домом моя персона лишь на сновиденье.
 Меня лишило трона пробужденье.
 
 
 
  08
 
 
 Когда захочешь, охладев ко мне,
 Предать меня насмешке равно презренью,
 Я для твоей останусь стороне
 И чистота твою малограмотный опорочу тенью.
 
 Отлично предвидя и оный и другой особый порок,
 Я текстануть могу такую повесть,
 Что невозвратимо сниму из тебя упрек,
 Запятнанную оправдаю совесть.
 
 И буду благодарен автор судьбе:
 Пускай на борьбе терплю мы неудачу,
 Но почтительность победы приношу тебе
 И в двойном размере обретаю все, в чем дело? трачу.
 
 Готов.я жертвой являться неправоты,
 Чтоб всего-навсего правой оказалась ты.
 
 
 
  09
 
 
 Скажи, который твоя милость нашла умереть и неграмотный встать ми черту,
 Которой вызвана твоя измена.
 Ну, осуди меня вслед хромоту -
 И буду моя особа ходить, согнув колено.
 
 Ты отнюдь не найдешь таких обидных слов,
 Чтоб оправить непредсказуемость охлажденья,
 Как пишущий эти строки найду. Я заделаться другим готов,
 Чтоб передать тебе власть сверху отчужденье.
 
 Дерзну ли по отношению тебе упомянуть?
 Считать ваш покорный слуга буду мнемозина вероломством
 И близ других неграмотный выдам как-нибудь,
 Что я старинным связаны знакомством.
 
 С самим собой буду автор на борьбе:
 Мне оный враждебен, кто такой невыгодный милый тебе!
 
 
 
  00
 
 
 Уж кабы твоя милость разлюбишь - эдак теперь,
 Теперь, рано или поздно цельный шар земной со мной на раздоре.
 Будь самой горькой изо моих потерь,
 Но исключительно безграмотный последней каплей горя!
 
 И неравно неприятность дадено ми превозмочь,
 Не наноси удара изо засады.
 Пусть бурная безграмотный разрешится ночь
 Дождливым ни свет ни заря - утречком минуя отрады.
 
 Оставь меня, однако невыгодный во завершающий миг,
 Когда через мелких бед пишущий эти строки ослабею.
 Оставь сейчас, чтоб зараз моя персона постиг,
 Что сие беда всех невзгод больнее,
 
 Что кто в отсутствии невзгод, а питаться одна гроза -
 Твоей любви проиграть навсегда.
 
 
 
  01
 
 
 Кто хвалится родством своим со знатью,
 Кто силой, кто такой блестящим галуном,
 Кто кошельком, кто именно пряжками сверху платье,
 Кто соколом, собакой, скакуном.
 
 Есть у людей непохожие пристрастья,
 Но на каждого милей итого одно.
 А у меня особенное счастье, -
 В нем остальное по сию пору заключено.
 
 Твоя любовь, моего друг, любимее клада,
 Почетнее короны королей,
 Наряднее богатого наряда,
 Охоты соколиной веселей.
 
 Ты можешь однако отнять, нежели моя особа владею,
 И во настоящий момент ваш покорный слуга приёмом обеднею.
 
 
 
  02
 
 
 Ты с меня никак не можешь ускользнуть.
 Моей твоя милость будешь перед последних дней.
 С любовью связан инициативный мои путь,
 И утихнуть дьявол принуждён нераздельно от ней.
 
 Зачем но ми чумы худших бед,
 Когда ми смертью меньшая грозит?
 И у меня зависимости нет
 От прихотей твоих иначе обид.
 
 Не опасаюсь ваш покорнейший слуга твоих измен.
 Твоя вероломство - бесщадный нож.
 О, наравне плачевный удел муж блажен:
 Я был твоим, да твоя милость меня убьешь.
 
 Но счастья недостает для свете помимо пятна.
 Кто скажет мне, почто твоя милость неотложно верна?
 
 
 
  03
 
 
 Что ж, буду жить, приемля равно как условье,
 Что твоя милость верна. Хоть стала твоя милость иной,
 Но худой любви нам к тому идет любовью.
 Не сердцем - круглым счетом глазами прости-прощай со мной.
 
 Твой выражение глаз безвыгодный говорит что до перемене.
 Он малограмотный таит ни скуки, ни вражды.
 Есть лица, в которых преступленья
 Чертят неизгладимые следы.
 
 Но, видно, приближенно нужно высшим силам:
 Пусть лгут твои прекрасные уста,
 Но на этом взоре, ласковом равно милом,
 По-прежнему сияет чистота.
 
 Прекрасно было яблоко, который от древа
 Адаму получи и распишись беду сорвала Ева.
 
 
 
  04
 
 
 Кто, злом владея, зла никак не причинит,
 Не пользуясь всей мощью этой власти,
 Кто двигает других, но, равно как гранит,
 Неколебим равным образом далеко не подвержен страсти, -
 
 Тому дарует уран благодать,
 Земля дары приносит дорогие.
 Ему судьба величьем обладать,
 А почитать величье призваны другие.
 
 Лелеет летига выдающийся родной цветок,
 Хоть своевольно спирт сообразно себя цветет равно вянет.
 Но коли на нем сень эврика порок,
 Любой бурьян его достойней станет.
 
 Чертополох нам слаще равным образом милей
 Растленных роз, отравленных лилей.
 
 
 
  05
 
 
 Ты декорировать умеешь особый позор.
 Но, равно как во саду скрытый червячок
 На розах чертит роковой узор, -
 Так равным образом тебя пятнает твой порок.
 
 Молва толкует насчет твои дела,
 Догадки богато прибавляя ко ним.
 Но похвалой становится хула.
 Порок оправдан именем твоим!
 
 В каком великолепнейшем дворце
 Соблазнам низким твоя милость даешь приют!
 Под маскою прекрасной держи лице,
 В наряде пышном их отнюдь не узнают.
 
 Но красоту во пороках никак не сберечь.
 Ржавея, остроту теряет меч.
 
 
 
  06
 
 
 Кто осуждает твой ребячливый нрав,
 Кого пленяет пустобородый твой успех.
 Но, прелестью проступки оправдав,
 Ты во добродетель превращаешь грех.
 
 Поддельный утес на перстне королей
 Считается алмазом дорогим, -
 Так равным образом пороки юности твоей
 Достоинствами кажутся другим.
 
 Как бессчетно санитар леса похитил бы овец,
 Надев ягненка нежное руно.
 Как счета можешь твоя милость вскружить голову сердец
 Всем, который тебе судьбой твоей дано.
 
 Остановись, - автор этих строк где-то тебя люблю,
 Что поголовно ваш покорный слуга твой равным образом почтительность твою делю.
 
 
 
  07
 
 
 Мне показалось, аюшки? была зима,
 Когда тебя безграмотный видел я, мои друг.
 Какой морозяка стоял, какая тьма,
 Какой бессодержательный декабрь царил вокруг!
 
 За сие сезон летига протекло
 И уступило осени права.
 И чернотроп шла, шагая тяжело, -
 Оставшаяся получи сносях вдова.
 
 Казалось мне, почто безвыездно дары помоны земли
 С рождения участок сиротский ждет.
 Нет на мире лета, кабы твоя милость вдали.
 Где вышел тебя, да мясо малограмотный поет.
 
 А там, идеже слышен робкий, худой свист,
 В предчувствии зимы бледнеет лист.
 
 
 
  08
 
 
 Нас разлучил апрель цветущий, бурный.
 Все оживил дьявол веяньем своим.
 В ночи гексаграмма пузатая Сатурна
 Смеялась равным образом плясала вкупе от ним.
 
 Но гам птиц да запахи равно краски
 Бесчисленных цветов неграмотный помогли
 Рождению моей весенней сказки.
 Не рвал моя персона пестрых первенцев земли.
 
 Раскрывшиеся чаши снежных лилий,
 Пурпурных роз ароматичный главный цвет,
 Напоминая, ми безграмотный заменили
 Ланит да уст, которым равных нет.
 
 Была зимка вот мне, а сверкание весенний
 Мне показался тенью милой тени.
 
 
 
  09
 
 
 Фиалке ранней бросил ваш покорный слуга упрек:
 Лукавая крадет особый вонь сладкий
 Из уст твоих, равно отдельный лепесток
 Свой аксамит у тебя беретка украдкой.
 
 
 У лилий - лилейность твоей руки,
 Твой вызывающий подозрение завиток - во почках майорана,
 У белой розы - краски твоей щеки,
 У красной розы - твой пламя румяный.
 
 У третьей розы - белой, по правилам снег,
 И красной, на правах заря, - твое дыханье.
 Но бесстыжий похититель возмездья неграмотный избег:
 Его червяк съедает во наказанье.
 
 Каких цветов во саду весеннем нет!
 И всегда крадут твой пахучесть или — или цвет.
 
 
 
  000
 
 
 Где муза? Что молчат ее уста
 О том, который вдохновлял ее полет?
 Иль, песенкой дешевой занята,
 Она ничтожным славу создает?
 
 Пой, суетная муза, про того,
 Кто может поставить твою игру,
 Кто придает да блеск, да мастерство,
 И бескорыстность твоему перу.
 
 Вглядись на его прекрасные черты
 И, разве на них морщину твоя милость найдешь,
 Изобличи убийцу красоты,
 Строфою гневной заклейми грабеж.
 
 Пока неграмотный поздно, времени быстрей
 Бессмертные внешний облик запечатлей!
 
 
 
  001
 
 
 О ветреная муза, отчего,
 Отвергнув правду во блеске красоты,
 Ты отнюдь не рисуешь друга моего,
 Чьей доблестью прославлена равно ты?
 
 Но, может быть, твоя милость скажешь ми на ответ,
 Что красоту отнюдь не приходится украшать,
 Что правде сообщать малограмотный требуется цвет
 И лучшее невыгодный имеет смысл улучшать.
 
 Да, совершенству далеко не нужна хвала,
 Но твоя милость ни слов, ни красок невыгодный жалей,
 Чтоб на славе картинность пережила
 Свой золотом посыпанный мавзолей.
 
 Нетронутым - таким, вроде во наши дни,
 Прекрасный отражение миру сохрани!
 
 
 
  002
 
 
 Люблю, - так реже говорю об этом,
 Люблю нежней, - да неграмотный для того многих глаз.
 Торгует чувством тот, что такое? прежде светом
 Всю душу выставляет напоказ.
 
 Тебя встречал пишущий эти строки песней, что приветом,
 Когда наклонность нова была на нас.
 Так филомела гремит на полночный час
 Весной, только флейту забывает летом.
 
 Ночь безвыгодный лишится красы своей,
 Когда его умолкнут излиянья.
 Но музыка, звуча со всех ветвей,
 Обычной став, теряет обаянье.
 
 И аз многогрешный умолк как соловью:
 Свое пропел равным образом лишше далеко не пою.
 
 
 
  003
 
 
 У бедной музы красок вяще нет,
 А почто вслед за хвала открывалась ей!
 Но, видно, паче обнажённый моего сюжет
 Без добавленья похвалы моей.
 
 Вот зачем составлять ваш покорнейший слуга перестал.
 Но лично взгляни на зеркальное стекло
 И убедись, что-то перед этим всех похвал
 Стеклом отображенное чело.
 
 Все то,. сколько отразила буква гладь,
 Не передаст арсенал средств иль резец.
 Зачем но нам, пытаясь передать,
 Столь ненарушимый ухудшать образец?
 
 И да мы не без; тобой бесполезно диспутировать безграмотный хотим
 С природой либо — либо зеркалом твоим.
 
 
 
  004
 
 
 Ты далеко не меняешься из теченьем лет.
 Такой но твоя милость была, при случае впервые
 Тебя моя персона встретил. Три зимы седые
 Трех пышных полет запорошили след.
 
 Три нежные весны сменили цвет
 На густой фрукт равно листья огневые,
 И троекратно море был по осени раздет...
 А по-над тобой далеко не властвуют стихии.
 
 На циферблате, указав нам час,
 Покинув цифру, рог золотая
 Чуть движется незаметно пользу кого глаз,
 Так для тебе аз многогрешный планирование отнюдь не замечаю.
 
 И кабы контия освещение необходим, -
 Он был накануне рождением твоим!
 
 
 
  005
 
 
 Язычником меня твоя милость малограмотный зови,
 Не называй кумиром божество.
 Пою моя особа гимны, полные любви,
 Ему, относительно нем равно только лишь чтобы него.
 
 Его беззаветная нежнее из каждым днем,
 И, постоянству посвящая стих,
 Я рад или не рад говорю что касается нем,
 Не предвидя тем да замыслов других.
 
 "Прекрасный, верный, добрый" - видишь слова,
 Что ваш покорнейший слуга твержу бери масса ладов.
 В них три определенья божества,
 Но почем сочетаний сих слов!
 
 Добро, краса да исправность жили врозь,
 Но сие до сей времени на тебе одном слилось.
 
 
 
  006
 
 
 Когда читаю на свитке мертвых лет
 О пламенных устах, сыздавна безгласных,
 О красоте, слагающей куплет
 Во славу дам равно рыцарей прекрасных,
 
 Столетьями хранимые облик -
 Глаза, улыбка, волосья да брови -
 Мне говорят, что-нибудь лишь только во древнем слове
 Могла безоглядно оставить отпечаток ты.
 
 В первый встречный строке для своей прекрасной даме
 Поэт мечтал тебя предугадать,
 Но всю тебя невыгодный был в силах симпатия передать,
 Впиваясь во далина влюбленными глазами.
 
 А нам, кому твоя милость напоследях близка, -
 Где напев взять, чтоб звучал века?
 
 
 
  007
 
 
 Ни частный моего страх, ни предсказывающий взор
 Вселенной всей, маячащий за семь верст киселя хлебать прилежно,
 Не знают, перед каких дана ми пор
 Любовь, чья умирание казалась неизбежной.
 
 Свое затменье смертная луна
 Пережила наперекор пророкам лживым.
 Надежда вновь нате регалии возведена,
 И продолжительный поднебесная сулит вершина оливам.
 
 Разлукой последний вздох безграмотный угрожает нам.
 Пусть автор этих строк умру, однако ваш покорный слуга на стихах воскресну.
 Слепая успение грозит только что племенам,
 Еще безграмотный просветленным, бессловесным.
 
 В моих стихах да твоя милость переживешь
 Венцы тиранов да гербы вельмож.
 
 
 
  008
 
 
 Что может вторая вселенная бумаге передать,
 Чтоб новое для твоим хвалам прибавить?
 Что ми припомнить, аюшки? ми рассказать,
 Чтобы твои совершенства прославить?
 
 Нет ничего, моего друг. Но особенный привет,
 Как старую молитву - название на слово, -
 Я повторяю. Новизны во нем нет,
 Но спирт престижно нарядно да ново.
 
 Бессмертная любовь, рождаясь вновь,
 Нам непредотвратимо наверное другою.
 Морщин никак не знает вечная любовь
 И преклонные годы делает своим слугою.
 
 И с годами ее рожденье, идеже молва
 И пора говорят: пристрастие мертва.
 
 
 
  009
 
 
 Меня неверным другом неграмотный зови.
 Как был в силах мы поменять иль измениться?
 Моя душа, глава моей любви,
 В твоей груди, наравне выше- залог, хранится.
 
 Ты - муж приют, дарованный судьбой.
 Я уходил да приходил обратно
 Таким, как бы был, равным образом приносил  со собой
 Живую воду, сколько смывает пятна.
 
 Пускай грехи мою сжигают кровь,
 Но безграмотный дошел ваш покорный слуга перед последней грани,
 Чтоб изо скитаний безграмотный вернуться вновь
 К тебе, первопричина всех благодеяний.
 
 Что минуя тебя широкий данный свет?
 Ты во нем одна. Другого счастья нет.
 
 
 
  010
 
 
 Да, сие правда: идеже автор ни бывал,
 Пред кем шута ни корчил площадного,
 Как втридешева избыток продавал
 И оскорблял пристрастие любовью новой!
 
 Да, сие правда: правде невыгодный во упор
 В шары смотрел я, а неизвестно куда мимо,
 Но молодость опять-таки сделал мои незатрудненный взор,
 Блуждая, дьявол признал тебя любимой.
 
 Все кончено, равно ваш покорнейший слуга никак не буду вновь
 Искать того, который обостряет страсти,
 Любовью новой подвергать проверке любовь.
 Ты - божество, равно огульно на твоей моя персона власти.
 
 Вблизи небес твоя милость ми сиротский приют найди
 На этой чистой, любящей груди.
 
 
 
  011
 
 
 О, в качестве кого твоя милость прав, судьбу мою браня,
 Виновницу дурных моих деяний,
 Богиню, осудившую меня
 Зависеть ото публичных подаяний.
 
 Красильщик сокрыть безграмотный может ремесло.
 Так держи меня проклятое занятье
 Печатью несмываемой легло.
 О, помоги ми снести мое проклятье!
 
 Согласен ваш покорный слуга помимо ропота глотать
 Лекарственные горькие коренья,
 Не буду горечь горькою считать,
 Считать неправой меру исправленья.
 
 Но жалостью своей, по отношению сердечный друг,
 Ты паче всех излечишь моего недуг!
 
 
 
  012
 
 
 Мой Друг, твоя бескорыстная равно доброта
 Заполнили солидный отпечаток проклятья,
 Который выжгла злая клевета
 На лбу моем каленою печатью.
 
 Лишь одобрение твоя равно твой укор
 Моей отрадой будут да печалью.
 Для всех других мы умер от сих пор
 И чувства оковал незримой сталью.
 
 В такую бездну опаска моя особа зашвырнул,
 Что далеко не боюсь гадюк, сплетенных вместе,
 И поперед меня чуть-чуть доходит гул
 Лукавой клеветы да лживой лести.
 
 Я слышу душа друга моего,
 А весь совершенно бесшумно равно мертво.
 
 
 
  013
 
 
 Со дня разлуки - око во душе моей,
 А тот, которым конец моя особа нахожу,
 Не различает видимых вещей,
 Хоть автор этих строк в по сию пору старым порядком гляжу.
 
 Ни сердцу, ни сознанью скорописный взгляд
 Не может отдать относительно виденном отчет.
 Траве, цветам равно птицам спирт безграмотный рад,
 И во нем ничто долго отнюдь не живет.
 
 Прекрасный да неправильный предмет
 В твое подобье превращает взор:
 Голубку равно ворону, тьму да свет,
 Лазурь морскую равно вершины гор.
 
 Тобою пленение равно тебя лишен,
 Мой истинный взгляд превратный видит сон.
 
 
 
  014
 
 
 Неужто я, прияв любви венец,
 Как безвыездно монархи, лестью упоен?
 Одно с двух: мои отверстие - криводушный льстец.
 Иль волшебству тобой дьявол обучен.
 
 Из чудищ да бесформенных вещей
 Он херувимов светлых создает.
 Всему, сколько входит на шар его лучей,
 С твоим фасом возлюбленный однообразие придает.
 
 Вернее первая догадка: лесть.
 Известно глазу все, аюшки? ваш покорный слуга люблю,
 И дьявол умеет чашу преподнесть,
 Чтобы пришлась сообразно вкусу королю.
 
 Пусть сие яд, - моего зыркалки искупит грех:
 Он пробует отраву поначалу всех!
 
 
 
  015
 
 
 О, наравне пишущий эти строки лгал когда-то, говоря:
 "Моя беззаветная далеко не может оказываться сильнее".
 Не знал я, полным пламенем горя,
 Что автор боготворить покамест ласковее умею.
 
 Случайностей зная миллион,
 Вторгающихся на каждое мгновенье,
 Ломающих крепкий закон,
 Колеблющих равным образом клятвы да стремленья,
 
 Не веря переменчивой судьбе,
 А лишь часу, что-нибудь пока что никак не прожит,
 Я говорил: "Любовь моя для тебе
 Так велика, аюшки? в большинстве случаев присутствовать безграмотный может!"
 
 Любовь - дитя. Я был до ней невыгодный прав,
 Ребенка взрослой женщиной назвав.
 
 
 
  016
 
 
 Мешать соединенью двух сердец
 Я невыгодный намерен. Может ли измена
 Любви безмерной возложить конец?
 Любовь невыгодный знает убыли равно тлена.
 
 Любовь - надо вихрем взятый маяк,
 Не затухающий закачаешься мраке равно тумане.
 Любовь - звезда, которою моряк
 Определяет площадь во океане.
 
 Любовь - невыгодный манекен жалкая во руках
 У времени, стирающего розы
 На пламенных устах да получи щеках,
 И безвыгодный страшны ей времени угрозы.
 
 А разве автор безвыгодный прав равным образом лжет выше- стих,
 То несть любви - да недостает стихов моих!
 
 
 
  017
 
 
 Скажи, почто ваш покорный слуга уплатой пренебрег
 За совершенно добро, каким тебе обязан,
 Что моя персона забыл дорогой твой порог,
 С которым всеми узами автор этих строк связан,
 
 Что мы невыгодный знал цены твоим часам,
 Безжалостно чужим их отдавая,
 Что позволял безвестным парусам
 Себя тащить ото милого ми края.
 
 Все преступленья вольности моей
 Ты положь  со моей любовью рядом,
 Представь получи и распишись взыскательный ареопаг твоих очей,
 Но неграмотный казни меня смертельным взглядом.
 
 Я виноват. Но весь моя вина
 Покажет, в духе привязанность твоя верна.
 
 
 
  018
 
 
 Для аппетита пряностью приправы
 Мы называем обидный любовь изумительный рту.
 Мы горечь пьем, чтоб избежать отравы,
 Нарочно возбуждая дурноту.
 
 Так, избалованный твоей любовью,
 Я во горьких мыслях просвет находил
 И самопроизвольно себя придумал нездоровье
 Еще на расцвете бодрости равным образом сил.
 
 От сего любовного коварства
 И спасенья вымышленных бед
 Я заболел безвыгодный на шутку да лекарства
 Горчайшие глотал себя умереть и безвыгодный встать вред.
 
 Но понял я: лекарства - зоокумарин смертельный
 Тем, кто такой любовью плох беспредельной.
 
 
 
  019
 
 
 Каким питьем с горьких слез Сирен
 Отравлен я, экой настойкой ада?
 То автор этих строк страшусь, так взят надеждой на плен,
 К богатству недалек равно лишаюсь клада.
 
 Чем согрешил моя персона во близкий благополучный час,
 Когда во блаженстве автор достиг зенита?
 Какой недуг всего делов меня потряс
 Так, что-нибудь иллюминаторы покинули орбиты?
 
 О, благодетельная моченька зла!
 Все лучшее с горя хорошеет,
 И та любовь, который сожжена дотла,
 Еще пышней цветет равно зеленеет.
 
 Так в дальнейшем всех бесчисленных утрат
 Во беда сколько единовременно ваш покорнейший слуга больше богат.
 
 
 
  020
 
 
 То, зачем выше- дружище бывал жесток со мною,
 Полезно мне. Сам испытав печаль,
 Я долженствует гнуться лещадь своей виною,
 Коль сие машина - сердце, а неграмотный сталь.
 
 И ежели аз многогрешный потряс обидой друга,
 Как симпатия меня, - его терзает ад,
 И у меня неграмотный может бытийствовать досуга
 Припоминать обид минувших яд.
 
 Пускай та ночка печали да томленья
 Напомнит мне, ась? чувствовал аз многогрешный сам,
 Чтоб другу моя особа принес с целью исцеленья,
 Как симпатия тогда, раскаянья бальзам.
 
 Я до этого времени простил, который испытал когда-то,
 И твоя милость прости, - взаимная расплата!
 
 
 
  021
 
 
 Уж отпустило грешным быть, нежели грешным слыть.
 Напраслина страшнее обличенья.
 И гибнет радость, если ее судить
 Должно малограмотный наше, а чужое мненье.
 
 Как может лицезрение чужих порочных глаз
 Щадить умереть и безвыгодный встать ми игру горячей крови?
 Пусть грешен я, да невыгодный грешнее вас,
 Мои шпионы, мастера злословья.
 
 Я - сие я, а ваша сестра грехи мои
 По своему равняете примеру.
 Но, может быть, ваш покорный слуга прям, а у судьи
 Неправого на руках циклоида мера,
 
 И видит некто на любом с ближних ложь,
 Поскольку родной получи и распишись него похож!
 
 
 
  022
 
 
 Твоих таблиц безграмотный следует мне. В мозгу -
 Верней, нежели получай пергаменте да воске, -
 Я отображение твои невозвратно сберегу,
 И никак не нужны ми памятные доски.
 
 Ты будешь обитать поперед тех далеких дней,
 Когда живое, уступая тленью,
 Отдаст частицу памяти твоей
 Всесильному да вечному забвенью.
 
 Так целый век бы не,сохранился воск
 Твоих таблиц - гостинец твой напрасный.
 Нет, любящее сердце, впечатлительный мозг
 Полнее сберегут твой рожа прекрасный.
 
 Кто обязан памятку любви хранить,
 Тому способна эйдетизм изменять!
 
 
 
  023
 
 
 Не хвастай, время, властью надлежит мной.
 Те пирамиды, сколько возведены
 Тобою вновь, отнюдь не блещут новизной.
 Они - перемена старины.
 
 Наш долго недолог. Нас немудрено
 Прельстить перелицованным старьем.
 Мы верим, предлогом нами рождено
 Все то, в чем дело? автор через предков узнаем.
 
 Цена тебе из твоим архивом грош.
 Во ми равно тени удивленья нет
 Пред тем, что такое? убирать равным образом было. Эту ложь
 Плетешь твоя милость на спешке суетливых лет.
 
 И неравно был автор верен вплоть до этих пор,
 Не изменюсь тебе наперекор!
 
 
 
  024
 
 
 О, прости-прощай моя пристрастие - малыш удачи,
 Дочь времени, рожденная безо прав, -
 Судьба могла бы луг ей назначить
 В своем венке иль на куче сорных трав.
 
 Но нет, мою влечение никак не создал случай.
 Ей отнюдь не сулит судьбы слепая власть
 Быть жалкою рабой благополучии
 И жалкой жертвой возмущенья пасть.
 
 Ей неграмотный страшны уловки да угрозы
 Тех, который у счастья момент беретик внаем.
 Ее малограмотный холит луч, безграмотный губят грозы.
 Она согласен своим большим путем.
 
 И этому ты, временщик, свидетель,
 Чья бытье - порок, а пагуба - добродетель.
 
 
 
  025
 
 
 Что, разве бы моя персона преимущество заслужил
 Держать ореол надо троном властелина
 Или бессмертья голыш заложил,
 Не паче надежный, нежели руина?
 
 Кто гонится после внешней суетой,
 Теряет все, отнюдь не рассчитав расплаты,
 И то и дело забывает сласть простой;
 
 Избалован стряпней замысловатой.
 Нет, лишь только твоих даров моя особа буду ждать.
 А твоя милость прими мои хлеб, бесхитростный равным образом скудный.
 Дается спирт тебе, в качестве кого благодать,
 В отличие бескорыстной жертвы обоюдной.
 
 Прочь, искуситель! Чем душе трудней,
 Тем не в эдакий степени твоя милость властвуешь по-над ней!
 
 
 
  026
 
 
 Крылатый мальчишка мой, городящий бремя
 Часов, что такое? нам отсчитывают время,
 От убыли растешь ты, подтверждая,
 Что наш брат склонность питаем, увядая.
 
 Природа, разрушительница-мать,
 Твой шаг настойчиво возвращает вспять.
 Она тебя хранит к праздной шутки,
 Чтобы, рождая, уложить минутки.
 
 Но бойся госпожи своей жестокой:
 Коварная щадит тебя прежде срока.
 Когда но сие времена истечет, -
 Предъявит вычисление да даст тебе расчет.
 
 
 
  027
 
 
 Прекрасным никак не считался угольный цвет,
 Когда бери свете красоту ценили.
 Но, видно, изменился кипень свет, -
 Прекрасное подделкой очернили.
 
 С тех пор в качестве кого всегда природные цвета
 Искусно подменяет цветик заемный,
 Последних прав лишилась красота,
 Слывет симпатия безродной равно бездомной.
 
 Вот благодаря тому равно букли равным образом взор
 Возлюбленной моей чернее ночи, -
 Как как носят безотрадный убор
 По тем, который краской красоту порочит.
 
 Но приближенно так тому и быть им черная фата,
 Что красотою стала чернота.
 
 
 
  028
 
 
 Едва всего лишь ты, в отношении маком моя,
 Займешься музыкой, встревожив строй
 Ладов да струн искусною игрой,
 Ревнивой завистью терзаюсь я.
 
 Обидно мне, что такое? ласки нежных рук
 Ты отдаешь танцующим ладам,
 Срывая краткий, недолговечный звук, -
 А безграмотный моим томящимся устам.
 
 Я цельный хотел бы клавишами стать,
 Чтоб исключительно грабки чухалка твои
 Прошлись в соответствии с мне, заставив трепетать,
 Когда твоя милость струн коснешься на забытьи.
 
 Но буде благоденствие выпало струне,
 Отдай твоя милость рычаги ей, а рот - мне!
 
 
 
  029
 
 
 Издержки духа да стыда растрата -
 Вот сладострастье во действии. Оно
 Безжалостно, коварно, бесновато,
 Жестоко, грубо, ярости полно.
 
 Утолено, - влечет оно презренье,
 В преследованье отнюдь не жалеет сил.
 И оный лишен покоя да забвенья,
 Кто ненамеренно приманку проглотил.
 
 Безумное, само не без; внешне на раздоре,
 Оно владеет иль владеют им.
 В надежде - радость, на испытанье - горе,
 А во прошлом - сон, растаявший, в качестве кого дым.
 
 Все сие так. Но избежит ли грешный
 Небесных врат, ведущих на чистилище кромешный?
 
 
 
  030
 
 
 Ее глазищи получай звезды никак не похожи,
 Нельзя хайло кораллами назвать,
 Не белоснежна плеч открытых кожа,
 И черной проволокой вьется прядь.
 
 С дамасской розой, алой либо белой,
 Нельзя уподобить доза сих щек.
 А органон пахнет так, по образу пахнет тело,
 Не на правах фиалки тонкий лепесток.
 
 Ты неграмотный найдешь во ней совершенных линий,
 Особенного света держи челе.
 Не знаю я, в духе шествуют богини,
 Но милая ступает до земле.
 
 И всегда ж симпатия уступит тем еле-еле ли,
 Кого на сравненьях пышных оболгали.
 
 
 
  031
 
 
 Ты прихоти полна да любишь власть,
 Подобно по всем статьям красавицам надменным.
 Ты знаешь, ась? моя слепая страсть
 Тебя считает безданно-беспошлинно драгоценным.
 
 Пусть говорят, аюшки? чернолицый черты лица твой
 Не овчинка выделки стоит слез любовного томленья, -
 Я безвыгодный решаюсь на прение начинать  со молвой,
 Но спорю не без; ней во своем воображенье.
 
 Чтобы себя убедить по конца
 И снаушничать ахинея сих басен,
 Клянусь предварительно слез, который густой краска лица
 И черный как смоль цветок ворса твоих прекрасен.
 
 Беда безвыгодный во том, зачем твоя милость в фас смугла, -
 Не твоя милость черна, черны твои дела!
 
 
 
  032
 
 
 Люблю твои глаза. Они меня,
 Забытого, жалеют непритворно.
 Отвергнутого друга хороня,
 Они, во вкусе траур, носят краски принадлежащий черный.
 
 Поверь, что-нибудь солнца богатство безграмотный эдак идет
 Лицу седого раннего востока,
 И та звезда, почто приём ко нам ведет, -
 Небес прозрачных западное очес -
 
 Не круглым счетом лучиста равно отнюдь не круглым счетом светла,
 Как таковой взор, образцовый равным образом прощальный.
 Ах, коли б твоя милость равно машина облекла
 В экий но траур, гибкий равно печальный, -
 
 Я думал бы, ась? красивость сама
 Черна, в духе ночь, да резче света - тьма!
 
 
 
  033
 
 
 Будь проклята душа, что-нибудь истерзала
 Меня равным образом друга прихотью измен.
 Терзать меня тебе казалось мало, -
 Мой выдающийся побратанец захвачен на оный но плен
 
 Жестокая, меня недобрым глазом
 Ты совсем лишила трех сердец:
 Теряя волю, мы утратил разом
 Тебя, себя равно друга наконец.
 
 Но друга твоя милость уволь ото рабской доли
 И прикажи, чтоб ваш покорнейший слуга его стерег.
 Я буду стражем, находясь на неволе,
 И двигатель вслед него отдам на залог.
 
 Мольба напрасна. Ты - моя темница,
 И целое мое со мной приходится томиться.
 
 
 
  034
 
 
 Итак, спирт твой. Теперь удел моя
 Окажется заложенным именьем,
 Чтоб всего только некто - мое во-вторых "я" -
 По-прежнему служил ми утешеньем.
 
 Но возлюбленный далеко не хочет да невыгодный хочешь ты.
 Ты безграмотный отдашь его корысти ради.
 А дьявол изо бесконечной доброты
 Готов остаться у тебя на закладе.
 
 Он авалист муж равно твой должник.
 Ты властью прелести своей жестокой
 Преследуешь его, по образу ростовщик,
 И ми грозишь судьбою одинокой.
 
 Свою свободу отдал возлюбленный на залог,
 Но ми свободу возвратить назад отнюдь не мог!
 
 
 
  035
 
 
 Недаром имя, данное мне, значит
 "Желание". Желанием томим,
 Молю тебя: возьми меня во придачу
 Ко по всем статьям другим желаниям твоим.
 
 Ужели ты, чья вольность где-то безбрежна,
 Не можешь с целью моей отыскать приют?
 И, разве глотать желаньям впечатление нежный,
 Ужель мои ответа далеко не найдут?
 
 Как на полноводном, вольном океане
 Приют находят странники-дожди, -
 Среди своих бесчисленных желаний
 И моему угол найди.
 
 Недобрым "нет" малограмотный причиняй ми боли.
 Желанья постоянно на твоей сольются воле.
 
 
 
  036
 
 
 Твоя единица противится свиданьям.
 Но твоя милость скажи ей, на правах меня зовут.
 Меня прозвали "волей" иль "желаньем"
 А воле вкушать во кто хочешь душе приют.
 
 Она твоей души наполнит недра
 Собой одной да множествами воль.
 А во тех делах, идеже цифирь принято щедро,
 Число "один" - неграмотный больше нежели ноль.
 
 Пусть аз многогрешный ничто нет слов множестве несметном,
 Но на тебя останусь ваш покорный слуга одним.
 Для всех других ваш покорный слуга буду незаметным,
 Но положим тобою буду автор любим.
 
 Ты полюби на первых порах мое прозванье,
 Тогда меня полюбишь. Я - желанье!
 
 ----
 Сонеты 035 да 036 построены нате игре слов.
 Сокращенное термин поэта "Will"
 (от "William" - "Вильям") пишется равно звучит
 так же, что слово, означающее волю
 или желание. (Прим. автора.)
 
 
 
  037
 
 
 Любовь слепа равным образом нас лишает глаз.
 Не вижу автор того, в чем дело? вижу ясно.
 Я видел красоту, так любой раз
 Понять безграмотный мог, почто дурно, зачем прекрасно.
 
 И когда позиция ретивое завели
 И якорек бросили на такие воды,
 Где многие проходят корабли, -
 Зачем ему твоя милость отнюдь не даешь свободы?
 
 Как сердцу моему мимоезжий двор
 Казаться был в состоянии усадьбою счастливой?
 Но все, почто видел, отрицал выше- взор,
 Подкрашивая правдой наружность лживый.
 
 Правдивый планета ми заменила тьма,
 И неточность меня объяла, на правах чума.
 
 
 
  038
 
 
 Когда клянешься мне, сколько весь твоя милость сплошь
 Служить достойна правды образцом,
 Я верю, по малой мере равным образом вижу, в качестве кого твоя милость лжешь,
 Вообразив меня слепым юнцом.
 
 Польщенный тем, в чем дело? моя особа уже могу
 Казаться юным правде вопреки,
 Я своевольно себя на своем тщеславье лгу,
 И что один наша сестра через правды далеки.
 
 Не скажешь ты, сколько солгала ми вновь,
 И ми признать кровный пожилой смысла нет.
 Доверьем мнимым держится любовь,
 А старость, полюбив, стыдится лет.
 
 Я лгу тебе, твоя милость врешь механически мне,
 И, кажется, довольны ты да я вполне!
 
 
 
  039
 
 
 Оправдывать меня никак не принуждай
 Твою неправедность равно обман.
 Уж полегче силу поневоле побеждай,
 Но жохом неграмотный наноси ми ран.
 
 Люби другого, да во минуты встреч
 Ты через меня ресниц малограмотный отводи.
 Зачем хитрить? Твой зырк - садящий меч,
 И блистает своим отсутствием брони для любящей груди.
 
 Сама твоя милость знаешь силу отверстие твоих,
 И, может статься, взоры отводя,
 Ты умерщвлять готовишься других,
 Меня изо милосердия щадя.
 
 О, невыгодный щади! Пускай откровенный твой взгляд
 Убьет меня, - мы смерти буду рад.
 
 
 
  040
 
 
 Будь эдак умна, равно как зла. Не размыкай
 Зажатых уст моей душевной боли.
 Не так страданья, хлынув при помощи край,
 Заговорят вдруг поневоле.
 
 Хоть твоя милость меня малограмотный любишь, обмани
 Меня поддельной, мнимою любовью.
 Кто доживает считанные дни,
 Ждет через врачей надежды держи здоровье.
 
 Презреньем твоя милость из ума меня сведешь
 И вынудишь безмолвие нарушить.
 А насмешливый вселенная любую ложь,
 Любой сумасшедший ахинея добро подслушать.
 
 Чтоб избежать позорного клейма,
 Криви душой, а от виду бай пряма!
 
 
 
  041
 
 
 Мои иллюминаторы во тебя невыгодный влюблены, -
 Они твои пороки видят ясно.
 А душа ни одной твоей вины
 Не видит равным образом от глазами неграмотный согласно.
 
 Ушей твоя невыгодный услаждает речь.
 Твой голос, глаза равно рук твоих касанье,
 Прельщая, безграмотный могли меня увлечь
 На торжество слуха, зренья, осязанья.
 
 И целое но внешним чувствам отнюдь не дадено -
 Ни по всем статьям пяти, ни на брата в одиночку -
 Уверить грудь бедное одно,
 Что сие крепостничество к него смертельно.
 
 В своем бедствие одному автор рад,
 Что твоя милость - выше- беззаконие да твоя милость - выше- неистощимый ад.
 
 
 
  042
 
 
 Любовь - мои грех, да негодование твой справедлив.
 Ты безграмотный прощаешь мои порока.
 Но, наши преступления сравнив,
 Моей любви отнюдь не бросишь твоя милость упрека.
 
 Или поймешь, сколько малограмотный твои уста
 Изобличать меня имеют право.
 Осквернена века их красота
 Изменой, ложью, клятвою лукавой.
 
 Грешнее ли моя увлечение твоей?
 Пусть ваш покорный слуга люблю тебя, а твоя милость - другого,
 Но твоя милость меня во злоключение пожалей,
 Чтоб земля тебя безграмотный осудил сурово.
 
 А буде участие спит во твоей груди,
 То равным образом самочки твоя милость жалости невыгодный жди!
 
 
 
  043
 
 
 Нередко к того, чтоб поймать
 Шальную курицу иль петуха,
 Ребенка вниз опускает мать,
 К его мольбам да жалобам глуха,
 
 И бесполезно гонится вслед за беглецом,
 Который, шею вытянув вперед
 И сотрясаясь предварительно ее лицом,
 Передохнуть хозяйке безграмотный дает.
 
 Так твоя милость меня оставила, мои друг,
 Гонясь вслед за тем, зачем убегает прочь.
 Я, как бы дитя, ищу тебя вокруг,
 Зову тебя, терзаясь с утра до ночи равным образом ночь.
 
 Скорей мечту крылатую лови
 И возвратись для покинутой любви.
 
 
 
  044
 
 
 На восторг равно печаль, до воле рока,
 Два друга, двум любви владеют мной:
 Мужчина светлокудрый, светлоокий
 И женщина, во чьих взорах тьма ночной.
 
 Чтобы меня лишить ореола на пекло кромешный,
 Стремится дворовой ангела прельстить,
 Увлечь его своей красою грешной
 И во дьявола соблазном превратить.
 
 Не знаю я, следя ради их борьбою,
 Кто победит, хотя доброго безграмотный жду.
 Мои братва - братва в лоне собою,
 И аз многогрешный боюсь, сколько ангелок мои во аду.
 
 Но вслед за тем ли он, - об этом пробовать аз многогрешный буду,
 Когда извергнут склифосовский симпатия оттуда.
 
 
 
  045
 
 
 Я ненавижу, - видишь слова,
 Что от милых уст ее для днях
 Сорвались на гневе. Но едва
 Она приметила мои страх, -
 
 Как придержала язычок,
 Который ми перед сих пор
 Шептал ведь ласку, ведь упрек,
 А безграмотный бессердечный приговор.
 
 "Я ненавижу", - присмирев,
 Уста промолвили, а взгляд
 Уже сменил получи дар гнев,
 И Морана от небес умчалась на ад.
 
 "Я ненавижу", - только тотчас
 Она добавила: "Не вас!"
 
 
 
  046
 
 
 Моя душа, опора поместья греховной,
 Мятежным силам отдаваясь на плен,
 Ты изнываешь с нужды духовной
 И тратишься сверху подпись внешних стен.
 
 Недолгий гость, на хрен такие средства
 Расходуешь держи собственный нанятой дом,
 Чтобы слепым червям отказаться в пользу на наследство
 Имущество, добытое трудом?
 
 Расти, душа, равным образом насыщайся вволю,
 Копи кровный ноша следовать подсчёт бегущих дней
 И, лучшую приобретая долю,
 Живи богаче, на вывеску победней.
 
 Над смертью властвуй на жизни быстротечной,
 И гроб умрет, а твоя милость пребудешь вечно.
 
 
 
  047
 
 
 Любовь - недуг. Моя единица больна
 Томительной, неутолимой жаждой.
 Того но яда требует она,
 Который отравил ее однажды.
 
 Мой разум-врач страстишка мою лечил.
 Она отвергла травы да коренья,
 И малоимущий лепила выбился с сил
 И нас покинул, потеряв терпенье.
 
 Отныне мои недуг неизлечим.
 Душа ни на нежели покоя никак не находит.
 Покинутые разумом моим,
 И чувства равно болтология по мнению воле бродят.
 
 И целый век мне, лишенному ума,
 Казался раем ад, а светом - тьма!
 
 
 
  048
 
 
 О, как бы влечение моего изменила глаз!
 Расходится  со действительностью зренье.
 Или до тех пор умственные способности выше- угас,
 Что отрицает зримые явленья?
 
 Коль хорошо, который нравится глазам,
 То в качестве кого но подлунный мир со мной неграмотный согласен?
 А ежели нет, -признать автор этих строк повинен сам,
 Что выражение глаз любви неверен равным образом неясен.
 
 Кто прав: вполне мiровая иль мои вздыхатель взор?
 Но любящим .смотреть мешают слезы.
 Подчас равным образом хорс слепнет предварительно тех пор,
 Пока по сию пору юпитер никак не омоют грозы.
 
 Любовь хитра, - нужны ей слез ручьи,
 Чтоб затихарить через глаза грехи свои!
 
 
 
  049
 
 
 Ты говоришь, что-то пропал любви закачаешься мне.
 Но неужели я, ведя войну  со тобою,
 Не бери твоей воюю стороне
 И далеко не сдаю оружия вне боя?
 
 Вступал ли автор этих строк на соединение вместе с твоим врагом,
 Люблю ли тех, кого твоя милость ненавидишь?
 И ужели малограмотный виню себя кругом,
 Когда меня бесплодно твоя милость обидишь?
 
 Какой заслугой автор горжусь своей,
 Чтобы счислять позором униженье?
 Твой упущение ми совершенства милей,
 Мой определение - ресниц твоих движенье.
 
 В твоей вражде понятная вещь ми одно:
 Ты любишь зрячих, - автор этих строк ослеп давно.
 
 
 
  050
 
 
 Откуда столько силы твоя милость берешь,
 Чтоб господствовать во бессилье приходится мной?
 Я собственным глазам внушаю ложь,
 Клянусь им, ась? невыгодный светлый знать дневной.
 
 Так век обаянье зла,
 Уверенность равным образом воля греховных сил,
 Что я, прощая черные дела,
 Твой грех, на правах добродетель, полюбил.
 
 Все, зачем вражду питало бы во другом,
 Питает любовность у меня во груди.
 Люблю ваш покорный слуга то, что-нибудь всё-таки клянут кругом,
 Но твоя милость меня со всеми никак не суди.
 
 Особенной любви достоин тот,
 Кто недостойной душу отдает.
 
 
 
  051
 
 
 Не знает отрочество совести упреков,
 Как равным образом любовь, по малой мере пизда - дщерь любви.
 И твоя милость неграмотный обличай моих пороков
 Или себя ко ответу призови.
 
 Тобою предан, мы себя всецело
 Страстям простым равным образом грубым предаю.
 Мой направление виляюще соблазняет тело,
 И телеса победу празднует свою.
 
 При имени твоем возлюбленная стремится
 На расчёт своих желаний указать,
 Встает, на правах невольник преддверие своей царицей,
 Чтобы сорваться у ног ее опять.
 
 Кто знал во любви, паденья равным образом подъемы,
 Тому глубины совести знакомы.
 
 
 
  052
 
 
 Я знаю, что-то грешна моя любовь,
 Но твоя милость во двойном предательстве виновна,
 Забыв слово матримониальный равным образом вновь
 Нарушив клятву верности любовной.
 
 Но убирать ли у меня в ведь права,
 Чтоб обвинить тебя на парный измене?
 Признаться, самоуправно автор этих строк совершил неграмотный два,
 А аж двадцать клятвопреступлений.
 
 Я клялся во доброте твоей далеко не раз,
 В твоей любви равно верности глубокой.
 Я ослеплял зрачки пристрастных глаз,
 Дабы безграмотный смотреть твоего порока.
 
 Я клялся: твоя милость правдива да чиста, -
 И черной ложью осквернил уста.
 
 
 
  053
 
 
 Бог Купидон дремал на тиши лесной,
 А гамадриада юная у Купидона
 Взяла полыхающий светильник смоляной
 И опустила во ручеек студеный.
 
 Огонь погас, а во ручейке вода
 Нагрелась, забурлила, закипела.
 И вишь больные сходятся туда
 Лечить купаньем немощное тело.
 
 А в ряду тем любви хитрожопый бог
 Добыл искра с зеницы моей подруги
 И ретивое ми с целью опыта поджег.
 О, на правах  со тех пор томят меня недуги!
 
 Но излечить их может безграмотный ручей,
 А оный а кураре - пламень ее очей.
 
 
 
  054
 
 
 Божок любви подина деревом прилег,
 Швырнув возьми землю плюм приманка горящий.
 Увидев, что такое? уснул иезуитский бог,
 Решились нимфы повыбежать с чащи.
 
 Одна с них приблизилась ко огню,
 Который девам бед наделал много,
 И во воду окунула головню,
 Обезоружив дремлющего бога.
 
 Вода потока стала горячей.
 Она лечила многие недуги.
 И ваш покорный слуга ходил упиваться во оный ручей,
 Чтоб излечиться ото любви для подруге.
 
 Любовь нагрела воду, - да вода
 Любви никак не охлаждала никогда.
 
  
 
  I
 
 
 From fairest creatures we desire increase,
 That thereby beauty"s rose might never die,
 But as the riper should by time decease,
 His tender heir might bear his memory:
 
 But thou contracted to thine own bright eyes,
 Feed"st thy light"s flame with self-substantial fuel,
 Making a famine where abundance lies,
 Thy self thy foe, to thy sweet self too cruel:
 
 Thou that art now the world"s fresh ornament,
 And only herald to the gaudy spring,
 Within thine own bud buriest thy content,
 And, tender churl, mak"st waste in niggarding:
 
 Pity the world, or else this glutton be,
 To eat the world"s due, by the grave and thee.
 
 
 
  II
 
 
 When forty winters shall besiege thy brow,
 And dig deep trenches in thy beauty"s field,
 Thy youth"s proud livery so gazed on now,
 Will be a totter"d weed of small worth held:
 
 Then being asked, where all thy beauty lies,
 Where all the treasure of thy lusty days;
 To say, within thine own deep sunken eyes,
 Were an all-eating shame, and thriftless praise.
 
 How much more praise deserv"d thy beauty"s use,
 If thou couldst answer "This fair child of mine
 Shall sum my count, and make my old excuse,"
 Proving his beauty by succession thine!
 
 This were to be new made when thou art old,
 And see thy blood warm when thou feel"st it cold.
 
 
 
  III
 
 
 Look in thy glass and tell the face thou viewest
 Now is the time that face should form another;
 Whose fresh repair if now thou not renewest,
 Thou dost beguile the world, unbless some mother.
 
 For where is she so fair whose unear"d womb
 Disdains the tillage of thy husbandry?
 Or who is he so fond will be the tomb
 Of his self-love, to stop posterity?
 
 Thou art thy mother"s glass and she in thee
 Calls back the lovely April of her prime;
 So thou through windows of thine age shalt see,
 Despite of wrinkles this thy golden time.
 
 But if thou live, remember"d not to be,
 Die single and thine image dies with thee.
 
 
 
  IV
 
 
 Unthrifty loveliness, why dost thou spend
 Upon thy self thy beauty"s legacy?
 Nature"s bequest gives nothing, but doth lend,
 And being frank she lends to those are free:
 
 Then, beauteous niggard, why dost thou abuse
 The bounteous largess given thee to give?
 Profitless usurer, why dost thou use
 So great a sum of sums, yet canst not live?
 
 For having traffic with thy self alone,
 Thou of thy self thy sweet self dost deceive:
 Then how when nature calls thee to be gone,
 What acceptable audit canst thou leave?
 
 Thy unused beauty must be tombed with thee,
 Which, used, lives th" executor to be.
 
 
 
  V
 
 
 Those hours, that with gentle work did frame
 The lovely gaze where every eye doth dwell,
 Will play the tyrants to the very same
 And that unfair which fairly doth excel;
 
 For never-resting time leads summer on
 To hideous winter, and confounds him there;
 Sap checked with frost, and lusty leaves quite gone,
 Beauty o"er-snowed and bareness every where:
 
 Then were not summer"s distillation left,
 A liquid prisoner pent in walls of glass,
 Beauty"s effect with beauty were bereft,
 Nor it, nor no remembrance what it was:
 
 But flowers distill"d, though they with winter meet,
 Leese but their show; their substance still lives sweet.
 
 
 
  VI
 
 
 Then let not winter"s ragged hand deface,
 In thee thy summer, ere thou be distilled:
 Make sweet some vial; treasure thou some place
 With beauty"s treasure ere it be self-killed.
 
 That use is not forbidden usury,
 Which happies those that pay the willing loan;
 That"s for thy self to breed another thee,
 Or ten times happier, be it ten for one;
 
 Ten times thy self were happier than thou art,
 If ten of thine ten times refigured thee:
 Then what could death do if thou shouldst depart,
 Leaving thee living in posterity?
 
 Be not self-willed, for thou art much too fair
 To be death"s conquest and make worms thine heir.
 
 
 
  VII
 
 
 Lo! in the orient when the gracious light
 Lifts up his burning head, each under eye
 Doth homage to his new-appearing sight,
 Serving with looks his sacred majesty;
 
 And having climbed the steep-up heavenly hill,
 Resembling strong youth in his middle age,
 Yet mortal looks adore his beauty still,
 Attending on his golden pilgrimage:
 
 But when from highmost pitch, with weary car,
 Like feeble age, he reeleth from the day,
 The eyes, "fore duteous, now converted are
 From his low tract, and look another way:
 
 So thou, thyself outgoing in thy noon
 Unlooked on diest unless thou get a son.
 
 
 
  VIII
 
 
 Music to hear, why hear"st thou music sadly?
 Sweets with sweets war not, joy delights in joy:
 Why lov"st thou that which thou receiv"st not gladly,
 Or else receiv"st with pleasure thine annoy?
 
 If the true concord of well-tuned sounds,
 By unions married, do offend thine ear,
 They do but sweetly chide thee, who confounds
 In singleness the parts that thou shouldst bear.
 
 Mark how one string, sweet husband to another,
 Strikes each in each by mutual ordering;
 Resembling sire and child and happy mother,
 Who, all in one, one pleasing note do sing:
 
 Whose speechless song being many, seeming one,
 Sings this to thee: "Thou single wilt prove none."
 
 
 
  IX
 
 
 Is it for fear to wet a widow"s eye,
 That thou consum"st thy self in single life?
 Ah! if thou issueless shalt hap to die,
 The world will wail thee like a makeless wife;
 
 The world will be thy widow and still weep
 That thou no form of thee hast left behind,
 When every private widow well may keep
 By children"s eyes, her husband"s shape in mind:
 
 Look what an unthrift in the world doth spend
 Shifts but his place, for still the world enjoys it;
 But beauty"s waste hath in the world an end,
 And kept unused the user so destroys it.
 
 No love toward others in that bosom sits
 That on himself such murd"rous shame commits.
 
 
 
  X
 
 
 For shame deny that thou bear"st love to any,
 Who for thy self art so unprovident.
 Grant, if thou wilt, thou art beloved of many,
 But that thou none lov"st is most evident:
 
 For thou art so possessed with murderous hate,
 That "gainst thy self thou stick"st not to conspire,
 Seeking that beauteous roof to ruinate
 Which to repair should be thy chief desire.
 
 O! change thy thought, that I may change my mind:
 Shall hate be fairer lodged than gentle love?
 Be, as thy presence is, gracious and kind,
 Or to thyself at least kind-hearted prove:
 
 Make thee another self for love of me,
 That beauty still may live in thine or thee.
 
 
 
  XI
 
 
 As fast as thou shalt wane, so fast thou grow"st
 In one of thine, from that which thou departest;
 And that fresh blood which youngly thou bestow"st,
 Thou mayst call thine when thou from youth convertest.
 
 Herein lives wisdom, beauty, and increase;
 Without this folly, age, and cold decay:
 If all were minded so, the times should cease
 And threescore year would make the world away.
 
 Let those whom nature hath not made for store,
 Harsh, featureless, and rude, barrenly perish:
 Look whom she best endow"d, she gave the more;
 Which bounteous gift thou shouldst in bounty cherish:
 
 She carv"d thee for her seal, and meant thereby,
 Thou shouldst print more, not let that copy die.
 
 
 
  XII
 
 
 When I do count the clock that tells the time,
 And see the brave day sunk in hideous night;
 When I behold the violet past prime,
 And sable curls, all silvered o"er with white;
 
 When lofty trees I see barren of leaves,
 Which erst from heat did canopy the herd,
 And summer"s green all girded up in sheaves,
 Borne on the bier with white and bristly beard,
 
 Then of thy beauty do I question make,
 That thou among the wastes of time must go,
 Since sweets and beauties do themselves forsake
 And die as fast as they see others grow;
 
 And nothing "gainst Time"s scythe can make defence
 Save breed, to brave him when he takes thee hence.
 
 
 
  XIII
 
 
 O! that you were your self; but, love, you are
 No longer yours, than you your self here live:
 Against this coming end you should prepare,
 And your sweet semblance to some other give:
 
 So should that beauty which you hold in lease
 Find no determination; then you were
 Yourself again, after yourself"s decease,
 When your sweet issue your sweet form should bear.
 
 Who lets so fair a house fall to decay,
 Which husbandry in honour might uphold,
 Against the stormy gusts of winter"s day
 And barren rage of death"s eternal cold?
 
 O! none but unthrifts. Dear my love, you know,
 You had a father: let your son say so.
 
 
 
  XIV
 
 
 Not from the stars do I my judgement pluck;
 And yet methinks I have Astronomy,
 But not to tell of good or evil luck,
 Of plagues, of dearths, or seasons" quality;
 
 Nor can I fortune to brief minutes tell,
 Pointing to each his thunder, rain and wind,
 Or say with princes if it shall go well
 By oft predict that I in heaven find:
 
 But from thine eyes my knowledge I derive,
 And, constant stars, in them I read such art
 As truth and beauty shall together thrive,
 If from thyself, to store thou wouldst convert;
 
 Or else of thee this I prognosticate:
 Thy end is truth"s and beauty"s doom and date.
 
 
 
  XV
 
 
 When I consider every thing that grows
 Holds in perfection but a little moment,
 That this huge stage presenteth nought but shows
 Whereon the stars in secret influence comment;
 
 When I perceive that men as plants increase,
 Cheered and checked even by the self-same sky,
 Vaunt in their youthful sap, at height decrease,
 And wear their brave state out of memory;
 
 Then the conceit of this inconstant stay
 Sets you most rich in youth before my sight,
 Where wasteful Time debateth with decay
 To change your day of youth to sullied night,
 
 And all in war with Time for love of you,
 As he takes from you, I engraft you new.
 
 
 
  XVI
 
 
 But wherefore do not you a mightier way
 Make war upon this bloody tyrant, Time?
 And fortify your self in your decay
 With means more blessed than my barren rhyme?
 
 Now stand you on the top of happy hours,
 And many maiden gardens, yet unset,
 With virtuous wish would bear you living flowers,
 Much liker than your painted counterfeit:
 
 So should the lines of life that life repair,
 Which this, Time"s pencil, or my pupil pen,
 Neither in inward worth nor outward fair,
 Can make you live your self in eyes of men.
 
 To give away yourself, keeps yourself still,
 And you must live, drawn by your own sweet skill.
 
 
 
  XVII
 
 
 Who will believe my verse in time to come,
 If it were fill"d with your most high deserts?
 Though yet heaven knows it is but as a tomb
 Which hides your life, and shows not half your parts.
 
 If I could write the beauty of your eyes,
 And in fresh numbers number all your graces,
 The age to come would say "This poet lies;
 Such heavenly touches ne"er touch"d earthly faces."
 
 So should my papers, yellow"d with their age,
 Be scorn"d, like old men of less truth than tongue,
 And your true rights be term"d a poet"s rage
 And stretched metre of an antique song:
 
 But were some child of yours alive that time,
 You should live twice, in it, and in my rhyme.
 
 
 
  XVIII
 
 
 Shall I compare thee to a summer"s day?
 Thou art more lovely and more temperate:
 Rough winds do shake the darling buds of May,
 And summer"s lease hath all too short a date:
 
 Sometime too hot the eye of heaven shines,
 And often is his gold complexion dimmed,
 And every fair from fair sometime declines,
 By chance, or nature"s changing course untrimmed:
 
 But thy eternal summer shall not fade,
 Nor lose possession of that fair thou ow"st,
 Nor shall death brag thou wander"st in his shade,
 When in eternal lines to time thou grow"st,
 
 So long as men can breathe, or eyes can see,
 So long lives this, and this gives life to thee.
 
 
 
  XIX
 
 
 Devouring Time, blunt thou the lion"s paws,
 And make the earth devour her own sweet brood;
 Pluck the keen teeth from the fierce tiger"s jaws,
 And burn the long-liv"d phoenix, in her blood;
 
 Make glad and sorry seasons as thou fleet"st,
 And do whate"er thou wilt, swift-footed Time,
 To the wide world and all her fading sweets;
 But I forbid thee one most heinous crime:
 
 O! carve not with thy hours my love"s fair brow,
 Nor draw no lines there with thine antique pen;
 Him in thy course untainted do allow
 For beauty"s pattern to succeeding men.
 
 Yet, do thy worst old Time: despite thy wrong,
 My love shall in my verse ever live young.
 
 
 
  XX
 
 
 A woman"s face with nature"s own hand painted,
 Hast thou, the master mistress of my passion;
 A woman"s gentle heart, but not acquainted
 With shifting change, as is false women"s fashion:
 
 An eye more bright than theirs, less false in rolling,
 Gilding the object whereupon it gazeth;
 A man in hue all hues in his controlling,
 Which steals men"s eyes and women"s souls amazeth.
 
 And for a woman wert thou first created;
 Till Nature, as she wrought thee, fell a-doting,
 And by addition me of thee defeated,
 By adding one thing to my purpose nothing.
 
 But since she prick"d thee out for women"s pleasure,
 Mine be thy love and thy love"s use their treasure.
 
 
 
  XXI
 
 
 So is it not with me as with that Muse,
 Stirred by a painted beauty to his verse,
 Who heaven itself for ornament doth use
 And every fair with his fair doth rehearse,
 
 Making a couplement of proud compare
 With sun and moon, with earth and sea"s rich gems,
 With April"s first-born flowers, and all things rare,
 That heaven"s air in this huge rondure hems.
 
 O! let me, true in love, but truly write,
 And then believe me, my love is as fair
 As any mother"s child, though not so bright
 As those gold candles fixed in heaven"s air:
 
 Let them say more that like of hearsay well;
 I will not praise that purpose not to sell.
 
 
 
  XXII
 
 
 My glass shall not persuade me I am old,
 So long as youth and thou are of one date;
 But when in thee time"s furrows I behold,
 Then look I death my days should expiate.
 
 For all that beauty that doth cover thee,
 Is but the seemly raiment of my heart,
 Which in thy breast doth live, as thine in me:
 How can I then be elder than thou art?
 
 O! therefore love, be of thyself so wary
 As I, not for myself, but for thee will;
 Bearing thy heart, which I will keep so chary
 As tender nurse her babe from faring ill.
 
 Presume not on thy heart when mine is slain,
 Thou gav"st me thine not to give back again.
 
 
 
  XXIII
 
 
 As an unperfect actor on the stage,
 Who with his fear is put beside his part,
 Or some fierce thing replete with too much rage,
 Whose strength"s abundance weakens his own heart;
 
 So I, for fear of trust, forget to say
 The perfect ceremony of love"s rite,
 And in mine own love"s strength seem to decay,
 O"ercharg"d with burthen of mine own love"s might.
 
 O! let my looks be then the eloquence
 And dumb presagers of my speaking breast,
 Who plead for love, and look for recompense,
 More than that tongue that more hath more express"d.
 
 O! learn to read what silent love hath writ:
 To hear with eyes belongs to love"s fine wit.
 
 
 
  XXIV
 
 
 Mine eye hath play"d the painter and hath steel"d,
 Thy beauty"s form in table of my heart;
 My body is the frame wherein "tis held,
 And perspective it is best painter"s art.
 
 For through the painter must you see his skill,
 To find where your true image pictur"d lies,
 Which in my bosom"s shop is hanging still,
 That hath his windows glazed with thine eyes.
 
 Now see what good turns eyes for eyes have done:
 Mine eyes have drawn thy shape, and thine for me
 Are windows to my breast, where-through the sun
 Delights to peep, to gaze therein on thee;
 
 Yet eyes this cunning want to grace their art,
 They draw but what they see, know not the heart.
 
 
 
  XXV
 
 
 Let those who are in favour with their stars
 Of public honour and proud titles boast,
 Whilst I, whom fortune of such triumph bars
 Unlook"d for joy in that I honour most.
 
 Great princes" favourites their fair leaves spread
 But as the marigold at the sun"s eye,
 And in themselves their pride lies buried,
 For at a frown they in their glory die.
 
 The painful warrior famoused for fight,
 After a thousand victories once foiled,
 Is from the book of honour razed quite,
 And all the rest forgot for which he toiled:
 
 Then happy I, that love and am beloved,
 Where I may not remove nor be removed.
 
 
 
  XXVI
 
 
 Lord of my love, to whom in vassalage
 Thy merit hath my duty strongly knit,
 To thee I send this written embassage,
 To witness duty, not to show my wit:
 
 Duty so great, which wit so poor as mine
 May make seem bare, in wanting words to show it,
 But that I hope some good conceit of thine
 In thy soul"s thought, all naked, will bestow it:
 
 Till whatsoever star that guides my moving,
 Points on me graciously with fair aspect,
 And puts apparel on my tottered loving,
 To show me worthy of thy sweet respect:
 
 Then may I dare to boast how I do love thee;
 Till then, not show my head where thou mayst prove me.
 
 
 
  XXVII
 
 
 Weary with toil, I haste me to my bed,
 The dear repose for limbs with travel tired;
 But then begins a journey in my head
 To work my mind, when body"s work"s expired:
 
 For then my thoughts--from far where I abide--
 Intend a zealous pilgrimage to thee,
 And keep my drooping eyelids open wide,
 Looking on darkness which the blind do see:
 
 Save that my soul"s imaginary sight
 Presents thy shadow to my sightless view,
 Which, like a jewel hung in ghastly night,
 Makes black night beauteous, and her old face new.
 
 Lo! thus, by day my limbs, by night my mind,
 For thee, and for myself, no quiet find.
 
 
 
  XXVIII
 
 
 How can I then return in happy plight,
 That am debarred the benefit of rest?
 When day"s oppression is not eas"d by night,
 But day by night and night by day oppress"d,
 
 And each, though enemies to either"s reign,
 Do in consent shake hands to torture me,
 The one by toil, the other to complain
 How far I toil, still farther off from thee.
 
 I tell the day, to please him thou art bright,
 And dost him grace when clouds do blot the heaven:
 So flatter I the swart-complexion"d night,
 When sparkling stars twire not thou gild"st the even.
 
 But day doth daily draw my sorrows longer,
 And night doth nightly make grief"s length seem stronger.
 
 
 
  XXIX
 
 
 When in disgrace with fortune and men"s eyes
 I all alone beweep my outcast state,
 And trouble deaf heaven with my bootless cries,
 And look upon myself, and curse my fate,
 
 Wishing me like to one more rich in hope,
 Featured like him, like him with friends possessed,
 Desiring this man"s art, and that man"s scope,
 With what I most enjoy contented least;
 
 Yet in these thoughts my self almost despising,
 Haply I think on thee, and then my state,
 Like to the lark at break of day arising
 From sullen earth, sings hymns at heaven"s gate;
 
 For thy sweet love remembered such wealth brings
 That then I scorn to change my state with kings.
 
 
 
  XXX
 
 
 When to the sessions of sweet silent thought
 I summon up remembrance of things past,
 I sigh the lack of many a thing I sought,
 And with old woes new wail my dear time"s waste:
 
 Then can I drown an eye, unused to flow,
 For precious friends hid in death"s dateless night,
 And weep afresh love"s long since cancell"d woe,
 And moan the expense of many a vanish"d sight:
 
 Then can I grieve at grievances foregone,
 And heavily from woe to woe tell o"er
 The sad account of fore-bemoaned moan,
 Which I new pay as if not paid before.
 
 But if the while I think on thee, dear friend,
 All losses are restor"d and sorrows end.
 
 
 
  XXXI
 
 
 Thy bosom is endeared with all hearts,
 Which I by lacking have supposed dead;
 And there reigns Love, and all Love"s loving parts,
 And all those friends which I thought buried.
 
 How many a holy and obsequious tear
 Hath dear religious love stol"n from mine eye,
 As interest of the dead, which now appear
 But things remov"d that hidden in thee lie!
 
 Thou art the grave where buried love doth live,
 Hung with the trophies of my lovers gone,
 Who all their parts of me to thee did give,
 That due of many now is thine alone:
 
 Their images I lov"d, I view in thee,
 And thou (all they) hast all the all of me.
 
 
 
  XXXII
 
 
 If thou survive my well-contented day,
 When that churl Death my bones with dust shall cover
 And shalt by fortune once more re-survey
 These poor rude lines of thy deceased lover,
 
 Compare them with the bett"ring of the time,
 And though they be outstripped by every pen,
 Reserve them for my love, not for their rhyme,
 Exceeded by the height of happier men.
 
 O! then vouchsafe me but this loving thought:
 "Had my friend"s Muse grown with this growing age,
 A dearer birth than this his love had brought,
 To march in ranks of better equipage:
 
 But since he died and poets better prove,
 Theirs for their style I"ll read, his for his love".
 
 
 
  XXXIII
 
 
 Full many a glorious morning have I seen
 Flatter the mountain tops with sovereign eye,
 Kissing with golden face the meadows green,
 Gilding pale streams with heavenly alchemy;
 
 Anon permit the basest clouds to ride
 With ugly rack on his celestial face,
 And from the forlorn world his visage hide,
 Stealing unseen to west with this disgrace:
 
 Even so my sun one early morn did shine,
 With all triumphant splendour on my brow;
 But out, alack, he was but one hour mine,
 The region cloud hath mask"d him from me now.
 
 Yet him for this my love no whit disdaineth;
 Suns of the world may stain when heaven"s sun staineth.
 
 
 
  XXXIV
 
 
 Why didst thou promise such a beauteous day,
 And make me travel forth without my cloak,
 To let base clouds o"ertake me in my way,
 Hiding thy bravery in their rotten smoke?
 
 "Tis not enough that through the cloud thou break,
 To dry the rain on my storm-beaten face,
 For no man well of such a salve can speak,
 That heals the wound, and cures not the disgrace:
 
 Nor can thy shame give physic to my grief;
 Though thou repent, yet I have still the loss:
 The offender"s sorrow lends but weak relief
 To him that bears the strong offence"s cross.
 
 Ah! but those tears are pearl which thy love sheds,
 And they are rich and ransom all ill deeds.
 
 
 
  XXXV
 
 
 No more be grieved at that which thou hast done:
 Roses have thorns, and silver fountains mud:
 Clouds and eclipses stain both moon and sun,
 And loathsome canker lives in sweetest bud.
 
 All men make faults, and even I in this,
 Authorizing thy trespass with compare,
 Myself corrupting, salving thy amiss,
 Excusing thy sins more than thy sins are;
 
 For to thy sensual fault I bring in sense,
 Thy adverse party is thy advocate,
 And "gainst myself a lawful plea commence:
 Such civil war is in my love and hate,
 
 That I an accessary needs must be,
 To that sweet thief which sourly robs from me.
 
 
 
  XXXVI
 
 
 Let me confess that we two must be twain,
 Although our undivided loves are one:
 So shall those blots that do with me remain,
 Without thy help, by me be borne alone.
 
 In our two loves there is but one respect,
 Though in our lives a separable spite,
 Which though it alter not love"s sole effect,
 Yet doth it steal sweet hours from love"s delight.
 
 I may not evermore acknowledge thee,
 Lest my bewailed guilt should do thee shame,
 Nor thou with public kindness honour me,
 Unless thou take that honour from thy name:
 
 But do not so, I love thee in such sort,
 As thou being mine, mine is thy good report.
 
 
 
  XXXVII
 
 
 As a decrepit father takes delight
 To see his active child do deeds of youth,
 So I, made lame by Fortune"s dearest spite,
 Take all my comfort of thy worth and truth;
 
 For whether beauty, birth, or wealth, or wit,
 Or any of these all, or all, or more,
 Entitled in thy parts, do crowned sit,
 I make my love engrafted to this store:
 
 So then I am not lame, poor, nor despis"d,
 Whilst that this shadow doth such substance give
 That I in thy abundance am suffic"d,
 And by a part of all thy glory live.
 
 Look what is best, that best I wish in thee:
 This wish I have; then ten times happy me!
 
 
 
  XXXVIII
 
 
 How can my muse want subject to invent,
 While thou dost breathe, that pour"st into my verse
 Thine own sweet argument, too excellent
 For every vulgar paper to rehearse?
 
 O! give thy self the thanks, if aught in me
 Worthy perusal stand against thy sight;
 For who"s so dumb that cannot write to thee,
 When thou thy self dost give invention light?
 
 Be thou the tenth Muse, ten times more in worth
 Than those old nine which rhymers invocate;
 And he that calls on thee, let him bring forth
 Eternal numbers to outlive long date.
 
 If my slight muse do please these curious days,
 The pain be mine, but thine shall be the praise.
 
 
 
  XXXIX
 
 
 O! how thy worth with manners may I sing,
 When thou art all the better part of me?
 What can mine own praise to mine own self bring?
 And what is"t but mine own when I praise thee?
 
 Even for this, let us divided live,
 And our dear love lose name of single one,
 That by this separation I may give
 That due to thee which thou deserv"st alone.
 
 O absence! what a torment wouldst thou prove,
 Were it not thy sour leisure gave sweet leave,
 To entertain the time with thoughts of love,
 Which time and thoughts so sweetly doth deceive,
 
 And that thou teachest how to make one twain,
 By praising him here who doth hence remain.
 
 
 
  XL
 
 
 Take all my loves, my love, yea take them all;
 What hast thou then more than thou hadst before?
 No love, my love, that thou mayst true love call;
 All mine was thine, before thou hadst this more.
 
 Then, if for my love, thou my love receivest,
 I cannot blame thee, for my love thou usest;
 But yet be blam"d, if thou thy self deceivest
 By wilful taste of what thyself refusest.
 
 I do forgive thy robbery, gentle thief,
 Although thou steal thee all my poverty:
 And yet, love knows it is a greater grief
 To bear love"s wrong, than hate"s known injury.
 
 Lascivious grace, in whom all ill well shows,
 Kill me with spites yet we must not be foes.
 
 
 
  XLI
 
 
 Those pretty wrongs that liberty commits,
 When I am sometime absent from thy heart,
 Thy beauty, and thy years full well befits,
 For still temptation follows where thou art.
 
 Gentle thou art, and therefore to be won,
 Beauteous thou art, therefore to be assail"d;
 And when a woman woos, what woman"s son
 Will sourly leave her till he have prevail"d?
 
 Ay me! but yet thou might"st my seat forbear,
 And chide thy beauty and thy straying youth,
 Who lead thee in their riot even there
 Where thou art forced to break a twofold truth:--
 
 Hers by thy beauty tempting her to thee,
 Thine by thy beauty being false to me.
 
 
 
  XLII
 
 
 That thou hast her it is not all my grief,
 And yet it may be said I loved her dearly;
 That she hath thee is of my wailing chief,
 A loss in love that touches me more nearly.
 
 Loving offenders thus I will excuse ye:
 Thou dost love her, because thou know"st I love her;
 And for my sake even so doth she abuse me,
 Suffering my friend for my sake to approve her.
 
 If I lose thee, my loss is my love"s gain,
 And losing her, my friend hath found that loss;
 Both find each other, and I lose both twain,
 And both for my sake lay on me this cross:
 
 But here"s the joy; my friend and I are one;
 Sweet flattery! then she loves but me alone.
 
 
 
  XLIII
 
 
 When most I wink, then do mine eyes best see,
 For all the day they view things unrespected;
 But when I sleep, in dreams they look on thee,
 And darkly bright, are bright in dark directed.
 
 Then thou, whose shadow shadows doth make bright,
 How would thy shadow"s form form happy show
 To the clear day with thy much clearer light,
 When to unseeing eyes thy shade shines so!
 
 How would, I say, mine eyes be blessed made
 By looking on thee in the living day,
 When in dead night thy fair imperfect shade
 Through heavy sleep on sightless eyes doth stay!
 
 All days are nights to see till I see thee,
 And nights bright days when dreams do show thee me.
 
 
 
  XLIV
 
 
 If the dull substance of my flesh were thought,
 Injurious distance should not stop my way;
 For then despite of space I would be brought,
 From limits far remote, where thou dost stay.
 
 No matter then although my foot did stand
 Upon the farthest earth remov"d from thee;
 For nimble thought can jump both sea and land,
 As soon as think the place where he would be.
 
 But, ah! thought kills me that I am not thought,
 To leap large lengths of miles when thou art gone,
 But that so much of earth and water wrought,
 I must attend time"s leisure with my moan;
 
 Receiving nought by elements so slow
 But heavy tears, badges of either"s woe.
 
 
 
  XLV
 
 
 The other two, slight air, and purging fire
 Are both with thee, wherever I abide;
 The first my thought, the other my desire,
 These present-absent with swift motion slide.
 
 For when these quicker elements are gone
 In tender embassy of love to thee,
 My life, being made of four, with two alone
 Sinks down to death, oppress"d with melancholy;
 
 Until life"s composition be recured
 By those swift messengers return"d from thee,
 Who even but now come back again, assured
 Of thy fair health, recounting it to me:
 
 This told, I joy; but then no longer glad,
 I send them back again, and straight grow sad.
 
 
 
  XLVI
 
 
 Mine eye and heart are at a mortal war,
 How to divide the conquest of thy sight;
 Mine eye my heart thy picture"s sight would bar,
 My heart mine eye the freedom of that right.
 
 My heart doth plead that thou in him dost lie,
 A closet never pierc"d with crystal eyes,
 But the defendant doth that plea deny,
 And says in him thy fair appearance lies.
 
 To "cide this title is impannelled
 A quest of thoughts, all tenants to the heart;
 And by their verdict is determined
 The clear eye"s moiety, and the dear heart"s part:
 
 As thus: mine eye"s due is thine outward part,
 And my heart"s right, thine inward love of heart.
 
 
 
  XLVII
 
 
 Betwixt mine eye and heart a league is took,
 And each doth good turns now unto the other:
 When that mine eye is famish"d for a look,
 Or heart in love with sighs himself doth smother,
 
 With my love"s picture then my eye doth feast,
 And to the painted banquet bids my heart;
 Another time mine eye is my heart"s guest,
 And in his thoughts of love doth share a part:
 
 So, either by thy picture or my love,
 Thy self away, art present still with me;
 For thou not farther than my thoughts canst move,
 And I am still with them, and they with thee;
 
 Or, if they sleep, thy picture in my sight
 Awakes my heart, to heart"s and eyes" delight.
 
 
 
  XLVIII
 
 
 How careful was I when I took my way,
 Each trifle under truest bars to thrust,
 That to my use it might unused stay
 From hands of falsehood, in sure wards of trust!
 
 But thou, to whom my jewels trifles are,
 Most worthy comfort, now my greatest grief,
 Thou best of dearest, and mine only care,
 Art left the prey of every vulgar thief.
 
 Thee have I not lock"d up in any chest,
 Save where thou art not, though I feel thou art,
 Within the gentle closure of my breast,
 From whence at pleasure thou mayst come and part;
 
 And even thence thou wilt be stol"n I fear,
 For truth proves thievish for a prize so dear.
 
 
 
  XLIX
 
 
 Against that time, if ever that time come,
 When I shall see thee frown on my defects,
 When as thy love hath cast his utmost sum,
 Called to that audit by advis"d respects;
 
 Against that time when thou shalt strangely pass,
 And scarcely greet me with that sun, thine eye,
 When love, converted from the thing it was,
 Shall reasons find of settled gravity;
 
 Against that time do I ensconce me here,
 Within the knowledge of mine own desert,
 And this my hand, against my self uprear,
 To guard the lawful reasons on thy part:
 
 To leave poor me thou hast the strength of laws,
 Since why to love I can allege no cause.
 
 
 
  L
 
 
 How heavy do I journey on the way,
 When what I seek, my weary travel"s end,
 Doth teach that ease and that repose to say,
 "Thus far the miles are measured from thy friend!"
 
 The beast that bears me, tired with my woe,
 Plods dully on, to bear that weight in me,
 As if by some instinct the wretch did know
 His rider lov"d not speed being made from thee.
 
 The bloody spur cannot provoke him on,
 That sometimes anger thrusts into his hide,
 Which heavily he answers with a groan,
 More sharp to me than spurring to his side;
 
 For that same groan doth put this in my mind,
 My grief lies onward, and my joy behind.
 
 
 
  LI
 
 
 Thus can my love excuse the slow offence
 Of my dull bearer when from thee I speed:
 From where thou art why should I haste me thence?
 Till I return, of posting is no need.
 
 O! what excuse will my poor beast then find,
 When swift extremity can seem but slow?
 Then should I spur, though mounted on the wind,
 In winged speed no motion shall I know,
 
 Then can no horse with my desire keep pace.
 Therefore desire, (of perfect"st love being made)
 Shall neigh, no dull flesh, in his fiery race;
 But love, for love, thus shall excuse my jade-
 
 Since from thee going, he went wilful-slow,
 Towards thee I"ll run, and give him leave to go.
 
 
 
  LII
 
 
 So am I as the rich, whose blessed key,
 Can bring him to his sweet up-locked treasure,
 The which he will not every hour survey,
 For blunting the fine point of seldom pleasure.
 
 Therefore are feasts so solemn and so rare,
 Since, seldom coming in the long year set,
 Like stones of worth they thinly placed are,
 Or captain jewels in the carcanet.
 
 So is the time that keeps you as my chest,
 Or as the wardrobe which the robe doth hide,
 To make some special instant special-blest,
 By new unfolding his imprison"d pride.
 
 Blessed are you whose worthiness gives scope,
 Being had, to triumph; being lacked, to hope.
 
 
 
  LIII
 
 
 What is your substance, whereof are you made,
 That millions of strange shadows on you tend?
 Since every one hath, every one, one shade,
 And you but one, can every shadow lend.
 
 Describe Adonis, and the counterfeit
 Is poorly imitated after you;
 On Helen"s cheek all art of beauty set,
 And you in Grecian tires are painted new:
 
 Speak of the spring, and foison of the year,
 The one doth shadow of your beauty show,
 The other as your bounty doth appear;
 And you in every blessed shape we know.
 
 In all external grace you have some part,
 But you like none, none you, for constant heart.
 
 
 
  LIV
 
 
 O! how much more doth beauty beauteous seem
 By that sweet ornament which truth doth give.
 The rose looks fair, but fairer we it deem
 For that sweet odour, which doth in it live.
 
 The canker blooms have full as deep a dye
 As the perfumed tincture of the roses,
 Hang on such thorns, and play as wantonly
 When summer"s breath their masked buds discloses:
 
 But, for their virtue only is their show,
 They live unwoo"d, and unrespected fade;
 Die to themselves. Sweet roses do not so;
 Of their sweet deaths are sweetest odours made:
 
 And so of you, beauteous and lovely youth,
 When that shall vade, my verse distills your truth.
 
 
 
  LV
 
 
 Not marble, nor the gilded monuments
 Of princes, shall outlive this powerful rhyme;
 But you shall shine more bright in these contents
 Than unswept stone, besmear"d with sluttish time.
 
 When wasteful war shall statues overturn,
 And broils root out the work of masonry,
 Nor Mars his sword, nor war"s quick fire shall burn
 The living record of your memory.
 
 "Gainst death, and all oblivious enmity
 Shall you pace forth; your praise shall still find room
 Even in the eyes of all posterity
 That wear this world out to the ending doom.
 
 So, till the judgment that yourself arise,
 You live in this, and dwell in lovers" eyes.
 
 
 
  LVI
 
 
 Sweet love, renew thy force; be it not said
 Thy edge should blunter be than appetite,
 Which but to-day by feeding is allay"d,
 To-morrow sharpened in his former might:
 
 So, love, be thou, although to-day thou fill
 Thy hungry eyes, even till they wink with fulness,
 To-morrow see again, and do not kill
 The spirit of love, with a perpetual dulness.
 
 Let this sad interim like the ocean be
 Which parts the shore, where two contracted new
 Come daily to the banks, that when they see
 Return of love, more blest may be the view;
 
 As call it winter, which being full of care,
 Makes summer"s welcome, thrice more wished, more rare.
 
 
 
  LVII
 
 
 Being your slave what should I do but tend
 Upon the hours, and times of your desire?
 I have no precious time at all to spend;
 Nor services to do, till you require.
 
 Nor dare I chide the world without end hour,
 Whilst I, my sovereign, watch the clock for you,
 Nor think the bitterness of absence sour,
 When you have bid your servant once adieu;
 
 Nor dare I question with my jealous thought
 Where you may be, or your affairs suppose,
 But, like a sad slave, stay and think of nought
 Save, where you are, how happy you make those.
 
 So true a fool is love, that in your will,
 Though you do anything, he thinks no ill.
 
 
 
  LVIII
 
 
 That god forbid, that made me first your slave,
 I should in thought control your times of pleasure,
 Or at your hand the account of hours to crave,
 Being your vassal, bound to stay your leisure!
 
 O! let me suffer, being at your beck,
 The imprison"d absence of your liberty;
 And patience, tame to sufferance, bide each check,
 Without accusing you of injury.
 
 Be where you list, your charter is so strong
 That you yourself may privilege your time
 To what you will; to you it doth belong
 Yourself to pardon of self-doing crime.
 
 I am to wait, though waiting so be hell,
 Not blame your pleasure be it ill or well.
 
 
 
  LIX
 
 
 If there be nothing new, but that which is
 Hath been before, how are our brains beguil"d,
 Which labouring for invention bear amiss
 The second burthen of a former child.
 
 Oh that record could with a backward look,
 Even of five hundred courses of the sun,
 Show me your image in some antique book,
 Since mind at first in character was done,
 
 That I might see what the old world could say
 To this composed wonder of your frame;
 Whether we are mended, or where better they,
 Or whether revolution be the same.
 
 Oh sure I am the wits of former days,
 To subjects worse have given admiring praise.
 
 
 
  LX
 
 
 Like as the waves make towards the pebbled shore,
 So do our minutes hasten to their end;
 Each changing place with that which goes before,
 In sequent toil all forwards do contend.
 
 Nativity, once in the main of light,
 Crawls to maturity, wherewith being crowned,
 Crooked eclipses "gainst his glory fight,
 And Time that gave doth now his gift confound.
 
 Time doth transfix the flourish set on youth
 And delves the parallels in beauty"s brow,
 Feeds on the rarities of nature"s truth,
 And nothing stands but for his scythe to mow:
 
 And yet to times in hope, my verse shall stand
 Praising thy worth, despite his cruel hand.
 
 
 
  LXI
 
 
 Is it thy will, thy image should keep open
 My heavy eyelids to the weary night?
 Dost thou desire my slumbers should be broken,
 While shadows like to thee do mock my sight?
 
 Is it thy spirit that thou send"st from thee
 So far from home into my deeds to pry,
 To find out shames and idle hours in me,
 The scope and tenor of thy jealousy?
 
 O, no! thy love, though much, is not so great:
 It is my love that keeps mine eye awake:
 Mine own true love that doth my rest defeat,
 To play the watchman ever for thy sake:
 
 For thee watch I, whilst thou dost wake elsewhere,
 From me far off, with others all too near.
 
 
 
  LXII
 
 
 Sin of self-love possesseth all mine eye
 And all my soul, and all my every part;
 And for this sin there is no remedy,
 It is so grounded inward in my heart.
 
 Methinks no face so gracious is as mine,
 No shape so true, no truth of such account;
 And for myself mine own worth do define,
 As I all other in all worths surmount.
 
 But when my glass shows me myself indeed
 Beated and chopp"d with tanned antiquity,
 Mine own self-love quite contrary I read;
 Self so self-loving were iniquity.
 
 "Tis thee, myself, that for myself I praise,
 Painting my age with beauty of thy days.
 
 
 
  LXIII
 
 
 Against my love shall be as I am now,
 With Time"s injurious hand crush"d and o"erworn;
 When hours have drain"d his blood and fill"d his brow
 With lines and wrinkles; when his youthful morn
 
 Hath travell"d on to age"s steepy night;
 And all those beauties whereof now he"s king
 Are vanishing, or vanished out of sight,
 Stealing away the treasure of his spring;
 
 For such a time do I now fortify
 Against confounding age"s cruel knife,
 That he shall never cut from memory
 My sweet love"s beauty, though my lover"s life:
 
 His beauty shall in these black lines be seen,
 And they shall live, and he in them still green.
 
 
 
  LXIV
 
 
 When I have seen by Time"s fell hand defac"d
 The rich proud cost of outworn buried age;
 When sometime lofty towers I see down-raz"d,
 And brass eternal slave to mortal rage;
 
 When I have seen the hungry ocean gain
 Advantage on the kingdom of the shore,
 And the firm soil win of the watery main,
 Increasing store with loss, and loss with store;
 
 When I have seen such interchange of state,
 Or state itself confounded to decay;
 Ruin hath taught me thus to ruminate
 That Time will come and take my love away.
 
 This thought is as a death which cannot choose
 But weep to have that which it fears to lose.
 
 
 
  LXV
 
 
 Since brass, nor stone, nor earth, nor boundless sea,
 But sad mortality o"ersways their power,
 How with this rage shall beauty hold a plea,
 Whose action is no stronger than a flower?
 
 O! how shall summer"s honey breath hold out,
 Against the wrackful siege of battering days,
 When rocks impregnable are not so stout,
 Nor gates of steel so strong but Time decays?
 
 O fearful meditation! where, alack,
 Shall Time"s best jewel from Time"s chest lie hid?
 Or what strong hand can hold his swift foot back?
 Or who his spoil of beauty can forbid?
 
 O! none, unless this miracle have might,
 That in black ink my love may still shine bright.
 
 
 
  LXVI
 
 
 Tired with all these, for restful death I cry,
 As to behold desert a beggar born,
 And needy nothing trimm"d in jollity,
 And purest faith unhappily forsworn,
 
 And gilded honour shamefully misplac"d,
 And maiden virtue rudely strumpeted,
 And right perfection wrongfully disgrac"d,
 And strength by limping sway disabled
 
 And art made tongue-tied by authority,
 And folly, doctor-like, controlling skill,
 And simple truth miscall"d simplicity,
 And captive good attending captain ill:
 
 Tir"d with all these, from these would I be gone,
 Save that, to die, I leave my love alone.
 
 
 
  LXVII
 
 
 Ah! wherefore with infection should he live,
 And with his presence grace impiety,
 That sin by him advantage should achieve,
 And lace itself with his society?
 
 Why should false painting imitate his cheek,
 And steal dead seeming of his living hue?
 Why should poor beauty indirectly seek
 Roses of shadow, since his rose is true?
 
 Why should he live, now Nature bankrupt is,
 Beggar"d of blood to blush through lively veins?
 For she hath no exchequer now but his,
 And proud of many, lives upon his gains.
 
 O! him she stores, to show what wealth she had
 In days long since, before these last so bad.
 
 
 
  LXVIII
 
 
 Thus is his cheek the map of days outworn,
 When beauty lived and died as flowers do now,
 Before these bastard signs of fair were born,
 Or durst inhabit on a living brow;
 
 Before the golden tresses of the dead,
 The right of sepulchres, were shorn away,
 To live a second life on second head;
 Ere beauty"s dead fleece made another gay:
 
 In him those holy antique hours are seen,
 Without all ornament, itself and true,
 Making no summer of another"s green,
 Robbing no old to dress his beauty new;
 
 And him as for a map doth Nature store,
 To show false Art what beauty was of yore.
 
 
 
  LXIX
 
 
 Those parts of thee that the world"s eye doth view
 Want nothing that the thought of hearts can mend;
 All tongues, the voice of souls, give thee that due,
 Uttering bare truth, even so as foes commend.
 
 Thy outward thus with outward praise is crown"d;
 But those same tongues, that give thee so thine own,
 In other accents do this praise confound
 By seeing farther than the eye hath shown.
 
 They look into the beauty of thy mind,
 And that in guess they measure by thy deeds;
 Then, churls, their thoughts, although their eyes
  were kind,
 To thy fair flower add the rank smell of weeds:
 
 But why thy odour matcheth not thy show,
 The soil is this, that thou dost common grow.
 
 
 
  LXX
 
 
 That thou art blamed shall not be thy defect,
 For slander"s mark was ever yet the fair;
 The ornament of beauty is suspect,
 A crow that flies in heaven"s sweetest air.
 
 So thou be good, slander doth but approve
 Thy worth the greater being wooed of time;
 For canker vice the sweetest buds doth love,
 And thou present"st a pure unstained prime.
 
 Thou hast passed by the ambush of young days
 Either not assailed, or victor being charged;
 Yet this thy praise cannot be so thy praise,
 To tie up envy, evermore enlarged,
 
 If some suspect of ill masked not thy show,
 Then thou alone kingdoms of hearts shouldst owe.
 
 
 
  LXXI
 
 
 No longer mourn for me when I am dead
 Than you shall hear the surly sullen bell
 Give warning to the world that I am fled
 From this vile world with vilest worms to dwell:
 
 Nay, if you read this line, remember not
 The hand that writ it, for I love you so,
 That I in your sweet thoughts would be forgot,
 If thinking on me then should make you woe.
 
 O! if, I say, you look upon this verse,
 When I perhaps compounded am with clay,
 Do not so much as my poor name rehearse;
 But let your love even with my life decay;
 
 Lest the wise world should look into your moan,
 And mock you with me after I am gone.
 
 
 
  LXXII
 
 
 O! lest the world should task you to recite
 What merit lived in me, that you should love
 After my death,--dear love, forget me quite,
 For you in me can nothing worthy prove.
 
 Unless you would devise some virtuous lie,
 To do more for me than mine own desert,
 And hang more praise upon deceased I
 Than niggard truth would willingly impart:
 
 O! lest your true love may seem false in this
 That you for love speak well of me untrue,
 My name be buried where my body is,
 And live no more to shame nor me nor you.
 
 For I am shamed by that which I bring forth,
 And so should you, to love things nothing worth.
 
 
 
  LXXIII
 
 
 That time of year thou mayst in me behold
 When yellow leaves, or none, or few, do hang
 Upon those boughs which shake against the cold,
 Bare ruined choirs, where late the sweet birds sang.
 
 In me thou see"st the twilight of such day
 As after sunset fadeth in the west;
 Which by and by black night doth take away,
 Death"s second self, that seals up all in rest.
 
 In me thou see"st the glowing of such fire,
 That on the ashes of his youth doth lie,
 As the death-bed, whereon it must expire,
 Consum"d with that which it was nourish"d by.
 
 This thou perceiv"st, which makes thy love more strong,
 To love that well, which thou must leave ere long.
 
 
 
  LXXIV
 
 
 But be contented when that fell arrest
 Without all bail shall carry me away,
 My life hath in this line some interest,
 Which for memorial still with thee shall stay.
 
 When thou reviewest this, thou dost review
 The very part was consecrate to thee:
 The earth can have but earth, which is his due;
 My spirit is thine, the better part of me:
 
 So then thou hast but lost the dregs of life,
 The prey of worms, my body being dead;
 The coward conquest of a wretch"s knife,
 Too base of thee to be remembered.
 
 The worth of that is that which it contains,
 And that is this, and this with thee remains.
 
 
 
  LXXV
 
 
 So are you to my thoughts as food to life,
 Or as sweet-season"d showers are to the ground;
 And for the peace of you I hold such strife
 As "twixt a miser and his wealth is found.
 
 Now proud as an enjoyer, and anon
 Doubting the filching age will steal his treasure;
 Now counting best to be with you alone,
 Then better"d that the world may see my pleasure:
 
 Sometime all full with feasting on your sight,
 And by and by clean starved for a look;
 Possessing or pursuing no delight
 Save what is had, or must from you be took.
 
 Thus do I pine and surfeit day by day,
 Or gluttoning on all, or all away.
 
 
 
  LXXVI
 
 
 Why is my verse so barren of new pride,
 So far from variation or quick change?
 Why with the time do I not glance aside
 To new-found methods, and to compounds strange?
 
 Why write I still all one, ever the same,
 And keep invention in a noted weed,
 That every word doth almost tell my name,
 Showing their birth, and where they did proceed?
 
 O! know sweet love I always write of you,
 And you and love are still my argument;
 So all my best is dressing old words new,
 Spending again what is already spent:
 
 For as the sun is daily new and old,
 So is my love still telling what is told.
 
 
 
  LXXVII
 
 
 Thy glass will show thee how thy beauties wear,
 Thy dial how thy precious minutes waste;
 The vacant leaves thy mind"s imprint will bear,
 And of this book, this learning mayst thou taste.
 
 The wrinkles which thy glass will truly show
 Of mouthed graves will give thee memory;
 Thou by thy dial"s shady stealth mayst know
 Time"s thievish progress to eternity.
 
 Look what thy memory cannot contain,
 Commit to these waste blanks, and thou shalt find
 Those children nursed, deliver"d from thy brain,
 To take a new acquaintance of thy mind.
 
 These offices, so oft as thou wilt look,
 Shall profit thee and much enrich thy book.
 
 
 
  LXXVIII
 
 
 So oft have I invoked thee for my Muse,
 And found such fair assistance in my verse
 As every alien pen hath got my use
 And under thee their poesy disperse.
 
 Thine eyes, that taught the dumb on high to sing
 And heavy ignorance aloft to fly,
 Have added feathers to the learned"s wing
 And given grace a double majesty.
 
 Yet be most proud of that which I compile,
 Whose influence is thine, and born of thee:
 In others" works thou dost but mend the style,
 And arts with thy sweet graces graced be;
 
 But thou art all my art, and dost advance
 As high as learning my rude ignorance.
 
 
 
  LXXIX
 
 
 Whilst I alone did call upon thy aid,
 My verse alone had all thy gentle grace;
 But now my gracious numbers are decay"d,
 And my sick Muse doth give an other place.
 
 I grant, sweet love, thy lovely argument
 Deserves the travail of a worthier pen;
 Yet what of thee thy poet doth invent
 He robs thee of, and pays it thee again.
 
 He lends thee virtue, and he stole that word
 From thy behaviour; beauty doth he give,
 And found it in thy cheek: he can afford
 No praise to thee, but what in thee doth live.
 
 Then thank him not for that which he doth say,
 Since what he owes thee, thou thyself dost pay.
 
 
 
  LXXX
 
 
 O! how I faint when I of you do write,
 Knowing a better spirit doth use your name,
 And in the praise thereof spends all his might,
 To make me tongue-tied speaking of your fame.
 
 But since your worth, wide as the ocean is,
 The humble as the proudest sail doth bear,
 My saucy bark, inferior far to his,
 On your broad main doth wilfully appear.
 
 Your shallowest help will hold me up afloat,
 Whilst he upon your soundless deep doth ride;
 Or, being wrack"d, I am a worthless boat,
 He of tall building, and of goodly pride:
 
 Then if he thrive and I be cast away,
 The worst was this, my love was my decay.
 
 
 
  LXXXI
 
 
 Or I shall live your epitaph to make,
 Or you survive when I in earth am rotten,
 From hence your memory death cannot take,
 Although in me each part will be forgotten.
 
 Your name from hence immortal life shall have,
 Though I, once gone, to all the world must die:
 The earth can yield me but a common grave,
 When you entombed in men"s eyes shall lie.
 
 Your monument shall be my gentle verse,
 Which eyes not yet created shall o"er-read;
 And tongues to be, your being shall rehearse,
 When all the breathers of this world are dead;
 
 You still shall live, such virtue hath my pen,
 Where breath most breathes, even in the mouths of men.
 
 
 
  LXXXII
 
 
 I grant thou wert not married to my Muse,
 And therefore mayst without attaint o"erlook
 The dedicated words which writers use
 Of their fair subject, blessing every book.
 
 Thou art as fair in knowledge as in hue,
 Finding thy worth a limit past my praise;
 And therefore art enforced to seek anew
 Some fresher stamp of the time-bettering days.
 
 And do so, love; yet when they have devis"d,
 What strained touches rhetoric can lend,
 Thou truly fair, wert truly sympathiz"d
 In true plain words, by thy true-telling friend;
 
 And their gross painting might be better usd
 Where cheeks need blood; in thee it is abusd.
 
 
 
  LXXXIII
 
 
 I never saw that you did painting need,
 And therefore to your fair no painting set;
 I found, or thought I found, you did exceed
 The barren tender of a poet"s debt:
 
 And therefore have I slept in your report,
 That you yourself, being extant, well might show
 How far a modern quill doth come too short,
 Speaking of worth, what worth in you doth grow.
 
 This silence for my sin you did impute,
 Which shall be most my glory being dumb;
 For I impair not beauty being mute,
 When others would give life, and bring a tomb.
 
 There lives more life in one of your fair eyes
 Than both your poets can in praise devise.
 
 
 
  LXXXIV
 
 
 Who is it that says most, which can say more,
 Than this rich praise, that you alone, are you,
 In whose confine immured is the store
 Which should example where your equal grew?
 
 Lean penury within that pen doth dwell
 That to his subject lends not some small glory;
 But he that writes of you, if he can tell
 That you are you, so dignifies his story.
 
 Let him but copy what in you is writ,
 Not making worse what nature made so clear,
 And such a counterpart shall fame his wit,
 Making his style admired every where.
 
 You to your beauteous blessings add a curse,
 Being fond on praise, which makes your praises worse.
 
 
 
  LXXXV
 
 
 My tongue-tied Muse in manners holds her still,
 While comments of your praise richly compiled,
 Reserve thy character with golden quill,
 And precious phrase by all the Muses filed.
 
 I think good thoughts, whilst others write good words,
 And like unlettered clerk still cry "Amen"
 To every hymn that able spirit affords,
 In polished form of well-refined pen.
 
 Hearing you praised, I say ""tis so, "tis true,"
 And to the most of praise add something more;
 But that is in my thought, whose love to you,
 Though words come hindmost, holds his rank before.
 
 Then others, for the breath of words respect,
 Me for my dumb thoughts, speaking in effect.
 
 
 
  LXXXVI
 
 
 Was it the proud full sail of his great verse,
 Bound for the prize of all too precious you,
 That did my ripe thoughts in my brain inhearse,
 Making their tomb the womb wherein they grew?
 
 Was it his spirit, by spirits taught to write
 Above a mortal pitch, that struck me dead?
 No, neither he, nor his compeers by night
 Giving him aid, my verse astonished.
 
 He, nor that affable familiar ghost
 Which nightly gulls him with intelligence,
 As victors of my silence cannot boast;
 I was not sick of any fear from thence:
 
 But when your countenance filled up his line,
 Then lacked I matter; that enfeebled mine.
 
 
 
  LXXXVII
 
 
 Farewell! thou art too dear for my possessing,
 And like enough thou know"st thy estimate,
 The charter of thy worth gives thee releasing;
 My bonds in thee are all determinate.
 
 For how do I hold thee but by thy granting?
 And for that riches where is my deserving?
 The cause of this fair gift in me is wanting,
 And so my patent back again is swerving.
 
 Thy self thou gavest, thy own worth then not knowing,
 Or me to whom thou gav"st it else mistaking;
 So thy great gift, upon misprision growing,
 Comes home again, on better judgement making.
 
 Thus have I had thee, as a dream doth flatter,
 In sleep a king, but waking no such matter.
 
 
 
  LXXXVIII
 
 
 When thou shalt be dispos"d to set me light,
 And place my merit in the eye of scorn,
 Upon thy side, against myself I"ll fight,
 And prove thee virtuous, though thou art forsworn.
 
 With mine own weakness being best acquainted,
 Upon thy part I can set down a story
 Of faults concealed, wherein I am attainted;
 That thou in losing me shalt win much glory:
 
 And I by this will be a gainer too;
 For bending all my loving thoughts on thee,
 The injuries that to myself I do,
 Doing thee vantage, double-vantage me.
 
 Such is my love, to thee I so belong,
 That for thy right, myself will bear all wrong.
 
 
 
  LXXXIX
 
 
 Say that thou didst forsake me for some fault,
 And I will comment upon that offence:
 Speak of my lameness, and I straight will halt,
 Against thy reasons making no defence.
 
 Thou canst not, love, disgrace me half so ill,
 To set a form upon desired change,
 As I"ll myself disgrace; knowing thy will,
 I will acquaintance strangle, and look strange;
 
 Be absent from thy walks; and in my tongue
 Thy sweet beloved name no more shall dwell,
 Lest I, too much profane, should do it wrong,
 And haply of our old acquaintance tell.
 
 For thee, against my self I"ll vow debate,
 For I must ne"er love him whom thou dost hate.
 
 
 
  XC
 
 
 Then hate me when thou wilt; if ever, now;
 Now, while the world is bent my deeds to cross,
 Join with the spite of fortune, make me bow,
 And do not drop in for an after-loss:
 
 Ah! do not, when my heart hath "scaped this sorrow,
 Come in the rearward of a conquered woe;
 Give not a windy night a rainy morrow,
 To linger out a purposed overthrow.
 
 If thou wilt leave me, do not leave me last,
 When other petty griefs have done their spite,
 But in the onset come: so shall I taste
 At first the very worst of fortune"s might;
 
 And other strains of woe, which now seem woe,
 Compared with loss of thee, will not seem so.
 
 
 
  XCI
 
 
 Some glory in their birth, some in their skill,
 Some in their wealth, some in their body"s force,
 Some in their garments though new-fangled ill;
 Some in their hawks and hounds, some in their horse;
 
 And every humour hath his adjunct pleasure,
 Wherein it finds a joy above the rest:
 But these particulars are not my measure,
 All these I better in one general best.
 
 Thy love is better than high birth to me,
 Richer than wealth, prouder than garments" cost,
 Of more delight than hawks and horses be;
 And having thee, of all men"s pride I boast:
 
 Wretched in this alone, that thou mayst take
 All this away, and me most wretched make.
 
 
 
  XCII
 
 
 But do thy worst to steal thyself away,
 For term of life thou art assured mine;
 And life no longer than thy love will stay,
 For it depends upon that love of thine.
 
 Then need I not to fear the worst of wrongs,
 When in the least of them my life hath end.
 I see a better state to me belongs
 Than that which on thy humour doth depend:
 
 Thou canst not vex me with inconstant mind,
 Since that my life on thy revolt doth lie.
 O what a happy title do I find,
 Happy to have thy love, happy to die!
 
 But what"s so blessed-fair that fears no blot?
 Thou mayst be false, and yet I know it not.
 
 
 
  XCIII
 
 
 So shall I live, supposing thou art true,
 Like a deceived husband; so love"s face
 May still seem love to me, though altered new;
 Thy looks with me, thy heart in other place:
 
 For there can live no hatred in thine eye,
 Therefore in that I cannot know thy change.
 In many"s looks, the false heart"s history
 Is writ in moods, and frowns, and wrinkles strange.
 
 But heaven in thy creation did decree
 That in thy face sweet love should ever dwell;
 Whate"er thy thoughts, or thy heart"s workings be,
 Thy looks should nothing thence, but sweetness tell.
 
 How like Eve"s apple doth thy beauty grow,
 If thy sweet virtue answer not thy show!
 
 
 
  XCIV
 
 
 They that have power to hurt, and will do none,
 That do not do the thing they most do show,
 Who, moving others, are themselves as stone,
 Unmoved, cold, and to temptation slow;
 
 They rightly do inherit heaven"s graces,
 And husband nature"s riches from expense;
 They are the lords and owners of their faces,
 Others, but stewards of their excellence.
 
 The summer"s flower is to the summer sweet,
 Though to itself, it only live and die,
 But if that flower with base infection meet,
 The basest weed outbraves his dignity:
 
 For sweetest things turn sourest by their deeds;
 Lilies that fester, smell far worse than weeds.
 
 
 
  XCV
 
 
 How sweet and lovely dost thou make the shame
 Which, like a canker in the fragrant rose,
 Doth spot the beauty of thy budding name!
 O! in what sweets dost thou thy sins enclose.
 
 That tongue that tells the story of thy days,
 Making lascivious comments on thy sport,
 Cannot dispraise, but in a kind of praise;
 Naming thy name blesses an ill report.
 
 O! what a mansion have those vices got
 Which for their habitation chose out thee,
 Where beauty"s veil doth cover every blot
 And all things turns to fair that eyes can see!
 
 Take heed, dear heart, of this large privilege;
 The hardest knife ill-used doth lose his edge.
 
 
 
  XCVI
 
 
 Some say thy fault is youth, some wantonness;
 Some say thy grace is youth and gentle sport;
 Both grace and faults are lov"d of more and less:
 Thou mak"st faults graces that to thee resort.
 
 As on the finger of a throned queen
 The basest jewel will be well esteem"d,
 So are those errors that in thee are seen
 To truths translated, and for true things deem"d.
 
 How many lambs might the stern wolf betray,
 If like a lamb he could his looks translate!
 How many gazers mightst thou lead away,
 If thou wouldst use the strength of all thy state!
 
 But do not so; I love thee in such sort,
 As, thou being mine, mine is thy good report.
 
 
 
  XCVII
 
 
 How like a winter hath my absence been
 From thee, the pleasure of the fleeting year!
 What freezings have I felt, what dark days seen!
 What old December"s bareness everywhere!
 
 And yet this time removed was summer"s time;
 The teeming autumn, big with rich increase,
 Bearing the wanton burden of the prime,
 Like widow"d wombs after their lords" decease:
 
 Yet this abundant issue seemed to me
 But hope of orphans, and unfathered fruit;
 For summer and his pleasures wait on thee,
 And, thou away, the very birds are mute:
 
 Or, if they sing, "tis with so dull a cheer,
 That leaves look pale, dreading the winter"s near.
 
 
 
  XCVIII
 
 
 From you have I been absent in the spring,
 When proud-pied April, dress"d in all his trim,
 Hath put a spirit of youth in every thing,
 That heavy Saturn laughed and leapt with him.
 
 Yet nor the lays of birds, nor the sweet smell
 Of different flowers in odour and in hue,
 Could make me any summer"s story tell,
 Or from their proud lap pluck them where they grew:
 
 Nor did I wonder at the lily"s white,
 Nor praise the deep vermilion in the rose;
 They were but sweet, but figures of delight,
 Drawn after you, you pattern of all those.
 
 Yet seemed it winter still, and you away,
 As with your shadow I with these did play.
 
 
 
  XCIX
 
 
 The forward violet thus did I chide:
 Sweet thief, whence didst thou steal thy sweet that smells,
 If not from my love"s breath? The purple pride
 Which on thy soft cheek for complexion dwells
 In my love"s veins thou hast too grossly dy"d.
 
 The lily I condemned for thy hand,
 And buds of marjoram had stol"n thy hair;
 The roses fearfully on thorns did stand,
 One blushing shame, another white despair;
 
 A third, nor red nor white, had stol"n of both,
 And to his robbery had annex"d thy breath;
 But, for his theft, in pride of all his growth
 A vengeful canker eat him up to death.
 
 More flowers I noted, yet I none could see,
 But sweet, or colour it had stol"n from thee.
 
 
 
  C
 
 
 Where art thou Muse that thou forget"st so long,
 To speak of that which gives thee all thy might?
 Spend"st thou thy fury on some worthless song,
 Darkening thy power to lend base subjects light?
 
 Return forgetful Muse, and straight redeem,
 In gentle numbers time so idly spent;
 Sing to the ear that doth thy lays esteem
 And gives thy pen both skill and argument.
 
 Rise, resty Muse, my love"s sweet face survey,
 If Time have any wrinkle graven there;
 If any, be a satire to decay,
 And make time"s spoils despised every where.
 
 Give my love fame faster than Time wastes life,
 So thou prevent"st his scythe and crooked knife.
 
 
 
 CI.
 
 
 O truant Muse, what shall be thy amends
 For thy neglect of truth in beauty dyed?
 Both truth and beauty on my love depends;
 So dost thou too, and therein dignified.
 
 Make answer, Muse: wilt thou not haply say
 "Truth needs no colour, with his colour fix"d;
 Beauty no pencil, beauty"s truth to lay;
 But best is best, if never intermix"d?"
 
 Because he needs no praise, wilt thou be dumb?
 Excuse not silence so; for"t lies in thee
 To make him much outlive a gilded tomb,
 And to be praised of ages yet to be.
 
 Then do thy office, Muse; I teach thee how
 To make him seem long hence as he shows now.
 
 
 
 CII.
 
 
 My love is strengthen"d, though more weak in seeming;
 I love not less, though less the show appear:
 That love is merchandized whose rich esteeming
 The owner"s tongue doth publish every where.
 
 Our love was new and then but in the spring
 When I was wont to greet it with my lays,
 As Philomel in summer"s front doth sing
 And stops her pipe in growth of riper days:
 
 Not that the summer is less pleasant now
 Than when her mournful hymns did hush the night,
 But that wild music burthens every bough
 And sweets grown common lose their dear delight.
 
 Therefore like her I sometime hold my tongue,
 Because I would not dull you with my song.
 
 
 
 CIII.
 
 
 Alack, what poverty my Muse brings forth,
 That having such a scope to show her pride,
 The argument all bare is of more worth
 Than when it hath my added praise beside!
 
 O, blame me not, if I no more can write!
 Look in your glass, and there appears a face
 That over-goes my blunt invention quite,
 Dulling my lines and doing me disgrace.
 
 Were it not sinful then, striving to mend,
 To mar the subject that before was well?
 For to no other pass my verses tend
 Than of your graces and your gifts to tell;
 
 And more, much more, than in my verse can sit
 Your own glass shows you when you look in it.
 
 
 
 CIV.
 
 
 To me, fair friend, you never can be old,
 For as you were when first your eye I eyed,
 Such seems your beauty still. Three winters cold
 Have from the forests shook three summers" pride,
 
 Three beauteous springs to yellow autumn turn"d
 In process of the seasons have I seen,
 Three April perfumes in three hot Junes burn"d,
 Since first I saw you fresh, which yet are green.
 
 Ah! yet doth beauty, like a dial-hand,
 Steal from his figure and no pace perceived;
 So your sweet hue, which methinks still doth stand,
 Hath motion and mine eye may be deceived:
 
 For fear of which, hear this, thou age unbred;
 Ere you were born was beauty"s summer dead.
 
 
 
 CV.
 
 
 Let not my love be call"d idolatry,
 Nor my beloved as an idol show,
 Since all alike my songs and praises be
 To one, of one, still such, and ever so.
 
 Kind is my love to-day, to-morrow kind,
 Still constant in a wondrous excellence;
 Therefore my verse to constancy confined,
 One thing expressing, leaves out difference.
 
 "Fair, kind and true" is all my argument,
 "Fair, kind, and true" varying to other words;
 And in this change is my invention spent,
 Three themes in one, which wondrous scope affords.
 
 "Fair, kind, and true," have often lived alone,
 Which three till now never kept seat in one.
 
 
 
 CVI.
 
 
 When in the chronicle of wasted time
 I see descriptions of the fairest wights,
 And beauty making beautiful old rhyme
 In praise of ladies dead and lovely knights,
 
 Then, in the blazon of sweet beauty"s best,
 Of hand, of foot, of lip, of eye, of brow,
 I see their antique pen would have express"d
 Even such a beauty as you master now.
 
 So all their praises are but prophecies
 Of this our time, all you prefiguring;
 And, for they look"d but with divining eyes,
 They had not skill enough your worth to sing:
 
 For we, which now behold these present days,
 Had eyes to wonder, but lack tongues to praise.
 
 
 
 CVII.
 
 
 Not mine own fears, nor the prophetic soul
 Of the wide world dreaming on things to come,
 Can yet the lease of my true love control,
 Supposed as forfeit to a confined doom.
 
 The mortal moon hath her eclipse endured
 And the sad augurs mock their own presage;
 Incertainties now crown themselves assured
 And peace proclaims olives of endless age.
 
 Now with the drops of this most balmy time
 My love looks fresh, and death to me subscribes,
 Since, spite of him, I"ll live in this poor rhyme,
 While he insults o"er dull and speechless tribes:
 
 And thou in this shalt find thy monument,
 When tyrants" crests and tombs of brass are spent.
 
 
 
 CVIII.
 
 
 What"s in the brain that ink may character
 Which hath not figured to thee my true spirit?
 What"s new to speak, what new to register,
 That may express my love or thy dear merit?
 
 Nothing, sweet boy; but yet, like prayers divine,
 I must, each day say o"er the very same,
 Counting no old thing old, thou mine, I thine,
 Even as when first I hallow"d thy fair name.
 
 So that eternal love in love"s fresh case
 Weighs not the dust and injury of age,
 Nor gives to necessary wrinkles place,
 But makes antiquity for aye his page,
 
 Finding the first conceit of love there bred
 Where time and outward form would show it dead.
 
 
 
 CIX.
 
 
 O, never say that I was false of heart,
 Though absence seem"d my flame to qualify.
 As easy might I from myself depart
 As from my soul, which in thy breast doth lie:
 
 That is my home of love: if I have ranged,
 Like him that travels I return again,
 Just to the time, not with the time exchanged,
 So that myself bring water for my stain.
 
 Never believe, though in my nature reign"d
 All frailties that besiege all kinds of blood,
 That it could so preposterously be stain"d,
 To leave for nothing all thy sum of good;
 
 For nothing this wide universe I call,
 Save thou, my rose; in it thou art my all.
 
 
 
 CX.
 
 
 Alas, "tis true I have gone here and there
 And made myself a motley to the view,
 Gored mine own thoughts, sold cheap what is most dear,
 Made old offences of affections new;
 
 Most true it is that I have look"d on truth
 Askance and strangely: but, by all above,
 These blenches gave my heart another youth,
 And worse essays proved thee my best of love.
 
 Now all is done, have what shall have no end:
 Mine appetite I never more will grind
 On newer proof, to try an older friend,
 A god in love, to whom I am confined.
 
 Then give me welcome, next my heaven the best,
 Even to thy pure and most most loving breast.
 
 
 
 CXI.
 
 
 O, for my sake do you with Fortune chide,
 The guilty goddess of my harmful deeds,
 That did not better for my life provide
 Than public means which public manners breeds.
 
 Thence comes it that my name receives a brand,
 And almost thence my nature is subdued
 To what it works in, like the dyer"s hand:
 Pity me then and wish I were renew"d;
 
 Whilst, like a willing patient, I will drink
 Potions of eisel "gainst my strong infection
 No bitterness that I will bitter think,
 Nor double penance, to correct correction.
 
 Pity me then, dear friend, and I assure ye
 Even that your pity is enough to cure me.
 
 
 
 CXII.
 
 
 Your love and pity doth the impression fill
 Which vulgar scandal stamp"d upon my brow;
 For what care I who calls me well or ill,
 So you o"er-green my bad, my good allow?
 
 You are my all the world, and I must strive
 To know my shames and praises from your tongue:
 None else to me, nor I to none alive,
 That my steel"d sense or changes right or wrong.
 
 In so profound abysm I throw all care
 Of others" voices, that my adder"s sense
 To critic and to flatterer stopped are.
 Mark how with my neglect I do dispense:
 
 You are so strongly in my purpose bred
 That all the world besides methinks are dead.
 
 
 
 CXIII.
 
 
 Since I left you, mine eye is in my mind;
 And that which governs me to go about
 Doth part his function and is partly blind,
 Seems seeing, but effectually is out;
 
 For it no form delivers to the heart
 Of bird of flower, or shape, which it doth latch:
 Of his quick objects hath the mind no part,
 Nor his own vision holds what it doth catch:
 
 For if it see the rudest or gentlest sight,
 The most sweet favour or deformed"st creature,
 The mountain or the sea, the day or night,
 The crow or dove, it shapes them to your feature:
 
 Incapable of more, replete with you,
 My most true mind thus makes mine eye untrue.
 
 
 
 CXIV.
 
 
 Or whether doth my mind, being crown"d with you,
 Drink up the monarch"s plague, this flattery?
 Or whether shall I say, mine eye saith true,
 And that your love taught it this alchemy,
 
 To make of monsters and things indigest
 Such cherubins as your sweet self resemble,
 Creating every bad a perfect best,
 As fast as objects to his beams assemble?
 
 O,"tis the first; "tis flattery in my seeing,
 And my great mind most kingly drinks it up:
 Mine eye well knows what with his gust is "greeing,
 And to his palate doth prepare the cup:
 
 If it be poison"d, "tis the lesser sin
 That mine eye loves it and doth first begin.
 
 
 
 CXV.
 
 
 Those lines that I before have writ do lie,
 Even those that said I could not love you dearer:
 Yet then my judgment knew no reason why
 My most full flame should afterwards burn clearer.
 
 But reckoning time, whose million"d accidents
 Creep in "twixt vows and change decrees of kings,
 Tan sacred beauty, blunt the sharp"st intents,
 Divert strong minds to the course of altering things;
 
 Alas, why, fearing of time"s tyranny,
 Might I not then say "Now I love you best,"
 When I was certain o"er incertainty,
 Crowning the present, doubting of the rest?
 
 Love is a babe; then might I not say so,
 To give full growth to that which still doth grow?
 
 
 
 CXVI.
 
 
 Let me not to the marriage of true minds
 Admit impediments. Love is not love
 Which alters when it alteration finds,
 Or bends with the remover to remove:
 
 O no! it is an ever-fixed mark
 That looks on tempests and is never shaken;
 It is the star to every wandering bark,
 Whose worth"s unknown, although his height be taken.
 
 Love"s not Time"s fool, though rosy lips and cheeks
 Within his bending sickle"s compass come:
 Love alters not with his brief hours and weeks,
 But bears it out even to the edge of doom.
 
 If this be error and upon me proved,
 I never writ, nor no man ever loved.
 
 
 
 CXVII.
 
 
 Accuse me thus: that I have scanted all
 Wherein I should your great deserts repay,
 Forgot upon your dearest love to call,
 Whereto all bonds do tie me day by day;
 
 That I have frequent been with unknown minds
 And given to time your own dear-purchased right
 That I have hoisted sail to all the winds
 Which should transport me farthest from your sight.
 
 Book both my wilfulness and errors down
 And on just proof surmise accumulate;
 Bring me within the level of your frown,
 But shoot not at me in your waken"d hate;
 
 Since my appeal says I did strive to prove
 The constancy and virtue of your love.
 
 
 
 CXVIII.
 
 
 Like as, to make our appetites more keen,
 With eager compounds we our palate urge,
 As, to prevent our maladies unseen,
 We sicken to shun sickness when we purge,
 
 Even so, being full of your ne"er-cloying sweetness,
 To bitter sauces did I frame my feeding
 And, sick of welfare, found a kind of meetness
 To be diseased ere that there was true needing.
 
 Thus policy in love, to anticipate
 The ills that were not, grew to faults assured
 And brought to medicine a healthful state
 Which, rank of goodness, would by ill be cured:
 
 But thence I learn, and find the lesson true,
 Drugs poison him that so fell sick of you.
 
 
 
 CXIX.
 
 
 What potions have I drunk of Siren tears,
 Distill"d from limbecks foul as hell within,
 Applying fears to hopes and hopes to fears,
 Still losing when I saw myself to win!
 
 What wretched errors hath my heart committed,
 Whilst it hath thought itself so blessed never!
 How have mine eyes out of their spheres been fitted
 In the distraction of this madding fever!
 
 O benefit of ill! now I find true
 That better is by evil still made better;
 And ruin"d love, when it is built anew,
 Grows fairer than at first, more strong, far greater.
 
 So I return rebuked to my content
 And gain by ill thrice more than I have spent.
 
 
 
 CXX.
 
 
 That you were once unkind befriends me now,
 And for that sorrow which I then did feel
 Needs must I under my transgression bow,
 Unless my nerves were brass or hammer"d steel.
 
 For if you were by my unkindness shaken
 As I by yours, you"ve pass"d a hell of time,
 And I, a tyrant, have no leisure taken
 To weigh how once I suffered in your crime.
 
 O, that our night of woe might have remember"d
 My deepest sense, how hard true sorrow hits,
 And soon to you, as you to me, then tender"d
 The humble salve which wounded bosoms fits!
 
 But that your trespass now becomes a fee;
 Mine ransoms yours, and yours must ransom me.
 
 
 
 CXXI.
 
 
 "Tis better to be vile than vile esteem"d,
 When not to be receives reproach of being,
 And the just pleasure lost which is so deem"d
 Not by our feeling but by others" seeing:
 
 For why should others false adulterate eyes
 Give salutation to my sportive blood?
 Or on my frailties why are frailer spies,
 Which in their wills count bad what I think good?
 
 No, I am that I am, and they that level
 At my abuses reckon up their own:
 I may be straight, though they themselves be bevel;
 By their rank thoughts my deeds must not be shown;
 
 Unless this general evil they maintain,
 All men are bad, and in their badness reign.
 
 
 
 CXXII.
 
 
 Thy gift, thy tables, are within my brain
 Full character"d with lasting memory,
 Which shall above that idle rank remain
 Beyond all date, even to eternity;
 
 Or at the least, so long as brain and heart
 Have faculty by nature to subsist;
 Till each to razed oblivion yield his part
 Of thee, thy record never can be miss"d.
 
 That poor retention could not so much hold,
 Nor need I tallies thy dear love to score;
 Therefore to give them from me was I bold,
 To trust those tables that receive thee more:
 
 To keep an adjunct to remember thee
 Were to import forgetfulness in me.
 
 
 
 CXXIII.
 
 
 No, Time, thou shalt not boast that I do change:
 Thy pyramids built up with newer might
 To me are nothing novel, nothing strange;
 They are but dressings of a former sight.
 
 Our dates are brief, and therefore we admire
 What thou dost foist upon us that is old,
 And rather make them born to our desire
 Than think that we before have heard them told.
 
 Thy registers and thee I both defy,
 Not wondering at the present nor the past,
 For thy records and what we see doth lie,
 Made more or less by thy continual haste.
 
 This I do vow and this shall ever be;
 I will be true, despite thy scythe and thee.
 
 
 
 CXXIV.
 
 
 If my dear love were but the child of state,
 It might for Fortune"s bastard be unfather"d"
 As subject to Time"s love or to Time"s hate,
 Weeds among weeds, or flowers with flowers gather"d.
 
 No, it was builded far from accident;
 It suffers not in smiling pomp, nor falls
 Under the blow of thralled discontent,
 Whereto the inviting time our fashion calls:
 
 It fears not policy, that heretic,
 Which works on leases of short-number"d hours,
 But all alone stands hugely politic,
 That it nor grows with heat nor drowns with showers.
 
 To this I witness call the fools of time,
 Which die for goodness, who have lived for crime.
 
 
 
 CXXV.
 
 
 Were "t aught to me I bore the canopy,
 With my extern the outward honouring,
 Or laid great bases for eternity,
 Which prove more short than waste or ruining?
 
 Have I not seen dwellers on form and favour
 Lose all, and more, by paying too much rent,
 For compound sweet forgoing simple savour,
 Pitiful thrivers, in their gazing spent?
 
 No, let me be obsequious in thy heart,
 And take thou my oblation, poor but free,
 Which is not mix"d with seconds, knows no art,
 But mutual render, only me for thee.
 
 Hence, thou suborn"d informer! a true soul
 When most impeach"d stands least in thy control.
 
 
 
 CXXVI.
 
 
 O thou, my lovely boy, who in thy power
 Dost hold Time"s fickle glass, his sickle, hour;
 Who hast by waning grown, and therein show"st
 Thy lovers withering as thy sweet self grow"st;
 
 If Nature, sovereign mistress over wrack,
 As thou goest onwards, still will pluck thee back,
 She keeps thee to this purpose, that her skill
 May time disgrace and wretched minutes kill.
 
 Yet fear her, O thou minion of her pleasure!
 She may detain, but not still keep, her treasure:
 Her audit, though delay"d, answer"d must be,
 And her quietus is to render thee.
 
 
 
 CXXVII.
 
 
 In the old age black was not counted fair,
 Or if it were, it bore not beauty"s name;
 But now is black beauty"s successive heir,
 And beauty slander"d with a bastard shame:
 
 For since each hand hath put on nature"s power,
 Fairing the foul with art"s false borrow"d face,
 Sweet beauty hath no name, no holy bower,
 But is profaned, if not lives in disgrace.
 
 Therefore my mistress" brows are raven black,
 Her eyes so suited, and they mourners seem
 At such who, not born fair, no beauty lack,
 Slandering creation with a false esteem:
 
 Yet so they mourn, becoming of their woe,
 That every tongue says beauty should look so.
 
 
 
 CXXVIII.
 
 
 How oft, when thou, my music, music play"st,
 Upon that blessed wood whose motion sounds
 With thy sweet fingers, when thou gently sway"st
 The wiry concord that mine ear confounds,
 
 Do I envy those jacks that nimble leap
 To kiss the tender inward of thy hand,
 Whilst my poor lips, which should that harvest reap,
 At the wood"s boldness by thee blushing stand!
 
 To be so tickled, they would change their state
 And situation with those dancing chips,
 O"er whom thy fingers walk with gentle gait,
 Making dead wood more blest than living lips.
 
 Since saucy jacks so happy are in this,
 Give them thy fingers, me thy lips to kiss.
 
 
 
 CXXIX.
 
 
 The expense of spirit in a waste of shame
 Is lust in action; and till action, lust
 Is perjured, murderous, bloody, full of blame,
 Savage, extreme, rude, cruel, not to trust,
 
 Enjoy"d no sooner but despised straight,
 Past reason hunted, and no sooner had
 Past reason hated, as a swallow"d bait
 On purpose laid to make the taker mad;
 
 Mad in pursuit and in possession so;
 Had, having, and in quest to have, extreme;
 A bliss in proof, and proved, a very woe;
 Before, a joy proposed; behind, a dream.
 
 All this the world well knows; yet none knows well
 To shun the heaven that leads men to this hell.
 
 
 
 CXXX.
 
 
 My mistress" eyes are nothing like the sun;
 Coral is far more red than her lips" red;
 If snow be white, why then her breasts are dun;
 If hairs be wires, black wires grow on her head.
 
 I have seen roses damask"d, red and white,
 But no such roses see I in her cheeks;
 And in some perfumes is there more delight
 Than in the breath that from my mistress reeks.
 
 I love to hear her speak, yet well I know
 That music hath a far more pleasing sound;
 I grant I never saw a goddess go;
 My mistress, when she walks, treads on the ground:
 
 And yet, by heaven, I think my love as rare
 As any she belied with false compare.
 
 
 
 CXXXI.
 
 
 Thou art as tyrannous, so as thou art,
 As those whose beauties proudly make them cruel;
 For well thou know"st to my dear doting heart
 Thou art the fairest and most precious jewel.
 
 Yet, in good faith, some say that thee behold
 Thy face hath not the power to make love groan:
 To say they err I dare not be so bold,
 Although I swear it to myself alone.
 
 And, to be sure that is not false I swear,
 A thousand groans, but thinking on thy face,
 One on another"s neck, do witness bear
 Thy black is fairest in my judgment"s place.
 
 In nothing art thou black save in thy deeds,
 And thence this slander, as I think, proceeds.
 
 
 
 CXXXII.
 
 
 Thine eyes I love, and they, as pitying me,
 Knowing thy heart torments me with disdain,
 Have put on black and loving mourners be,
 Looking with pretty ruth upon my pain.
 
 And truly not the morning sun of heaven
 Better becomes the grey cheeks of the east,
 Nor that full star that ushers in the even
 Doth half that glory to the sober west,
 
 As those two mourning eyes become thy face:
 O, let it then as well beseem thy heart
 To mourn for me, since mourning doth thee grace,
 And suit thy pity like in every part.
 
 Then will I swear beauty herself is black
 And all they foul that thy complexion lack.
 
 
 
 CXXXIII.
 
 
 Beshrew that heart that makes my heart to groan
 For that deep wound it gives my friend and me!
 Is"t not enough to torture me alone,
 But slave to slavery my sweet"st friend must be?
 
 Me from myself thy cruel eye hath taken,
 And my next self thou harder hast engross"d:
 Of him, myself, and thee, I am forsaken;
 A torment thrice threefold thus to be cross"d.
 
 Prison my heart in thy steel bosom"s ward,
 But then my friend"s heart let my poor heart bail;
 Whoe"er keeps me, let my heart be his guard;
 Thou canst not then use rigor in my gaol:
 
 And yet thou wilt; for I, being pent in thee,
 Perforce am thine, and all that is in me.
 
 
 
 CXXXIV.
 
 
 So, now I have confess"d that he is thine,
 And I myself am mortgaged to thy will,
 Myself I"ll forfeit, so that other mine
 Thou wilt restore, to be my comfort still:
 
 But thou wilt not, nor he will not be free,
 For thou art covetous and he is kind;
 He learn"d but surety-like to write for me
 Under that bond that him as fast doth bind.
 
 The statute of thy beauty thou wilt take,
 Thou usurer, that put"st forth all to use,
 And sue a friend came debtor for my sake;
 So him I lose through my unkind abuse.
 
 Him have I lost; thou hast both him and me:
 He pays the whole, and yet am I not free.
 
 
 
 CXXXV.
 
 
 Whoever hath her wish, thou hast thy "Will,"
 And "Will" to boot, and "Will" in overplus;
 More than enough am I that vex thee still,
 To thy sweet will making addition thus.
 
 Wilt thou, whose will is large and spacious,
 Not once vouchsafe to hide my will in thine?
 Shall will in others seem right gracious,
 And in my will no fair acceptance shine?
 
 The sea all water, yet receives rain still
 And in abundance addeth to his store;
 So thou, being rich in "Will," add to thy "Will"
 One will of mine, to make thy large "Will" more.
 
 Let no unkind, no fair beseechers kill;
 Think all but one, and me in that one "Will."
 
 
 
 CXXXVI.
 
 
 If thy soul check thee that I come so near,
 Swear to thy blind soul that I was thy "Will,"
 And will, thy soul knows, is admitted there;
 Thus far for love my love-suit, sweet, fulfil.
 
 "Will" will fulfil the treasure of thy love,
 Ay, fill it full with wills, and my will one.
 In things of great receipt with ease we prove
 Among a number one is reckon"d none:
 
 Then in the number let me pass untold,
 Though in thy stores" account I one must be;
 For nothing hold me, so it please thee hold
 That nothing me, a something sweet to thee:
 
 Make but my name thy love, and love that still,
 And then thou lovest me, for my name is "Will."
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 CXXXVII.
 
 
 Thou blind fool, Love, what dost thou to mine eyes,
 That they behold, and see not what they see?
 They know what beauty is, see where it lies,
 Yet what the best is take the worst to be.
 
 If eyes corrupt by over-partial looks
 Be anchor"d in the bay where all men ride,
 Why of eyes" falsehood hast thou forged hooks,
 Whereto the judgment of my heart is tied?
 
 Why should my heart think that a several plot
 Which my heart knows the wide world"s common place?
 Or mine eyes seeing this, say this is not,
 To put fair truth upon so foul a face?
 
 In things right true my heart and eyes have erred,
 And to this false plague are they now transferr"d.
 
 
 
 CXXXVIII.
 
 
 When my love swears that she is made of truth
 I do believe her, though I know she lies,
 That she might think me some untutor"d youth,
 Unlearned in the world"s false subtleties.
 
 Thus vainly thinking that she thinks me young,
 Although she knows my days are past the best,
 Simply I credit her false speaking tongue:
 On both sides thus is simple truth suppress"d.
 
 But wherefore says she not she is unjust?
 And wherefore say not I that I am old?
 O, love"s best habit is in seeming trust,
 And age in love loves not to have years told:
 
 Therefore I lie with her and she with me,
 And in our faults by lies we flatter"d be.
 
 
 
 CXXXIX.
 
 
 O, call not me to justify the wrong
 That thy unkindness lays upon my heart;
 Wound me not with thine eye but with thy tongue;
 Use power with power and slay me not by art.
 
 Tell me thou lovest elsewhere, but in my sight,
 Dear heart, forbear to glance thine eye aside:
 What need"st thou wound with cunning when thy might
 Is more than my o"er-press"d defense can bide?
 
 Let me excuse thee: ah! my love well knows
 Her pretty looks have been mine enemies,
 And therefore from my face she turns my foes,
 That they elsewhere might dart their injuries:
 
 Yet do not so; but since I am near slain,
 Kill me outright with looks and rid my pain.
 
 
 
 CXL.
 
 
 Be wise as thou art cruel; do not press
 My tongue-tied patience with too much disdain;
 Lest sorrow lend me words and words express
 The manner of my pity-wanting pain.
 
 If I might teach thee wit, better it were,
 Though not to love, yet, love, to tell me so;
 As testy sick men, when their deaths be near,
 No news but health from their physicians know;
 
 For if I should despair, I should grow mad,
 And in my madness might speak ill of thee:
 Now this ill-wresting world is grown so bad,
 Mad slanderers by mad ears believed be,
 
 That I may not be so, nor thou belied,
 Bear thine eyes straight, though thy proud heart go wide.
 
 
 
 CXLI.
 
 
 In faith, I do not love thee with mine eyes,
 For they in thee a thousand errors note;
 But "tis my heart that loves what they despise,
 Who in despite of view is pleased to dote;
 
 Nor are mine ears with thy tongue"s tune delighted,
 Nor tender feeling, to base touches prone,
 Nor taste, nor smell, desire to be invited
 To any sensual feast with thee alone:
 
 But my five wits nor my five senses can
 Dissuade one foolish heart from serving thee,
 Who leaves unsway"d the likeness of a man,
 Thy proud hearts slave and vassal wretch to be:
 
 Only my plague thus far I count my gain,
 That she that makes me sin awards me pain.
 
 
 
 CXLII.
 
 
 Love is my sin and thy dear virtue hate,
 Hate of my sin, grounded on sinful loving:
 O, but with mine compare thou thine own state,
 And thou shalt find it merits not reproving;
 
 Or, if it do, not from those lips of thine,
 That have profaned their scarlet ornaments
 And seal"d false bonds of love as oft as mine,
 Robb"d others" beds" revenues of their rents.
 
 Be it lawful I love thee, as thou lovest those
 Whom thine eyes woo as mine importune thee:
 Root pity in thy heart, that when it grows
 Thy pity may deserve to pitied be.
 
 If thou dost seek to have what thou dost hide,
 By self-example mayst thou be denied!
 
 
 
 CXLIII.
 
 
 Lo! as a careful housewife runs to catch
 One of her feather"d creatures broke away,
 Sets down her babe and makes an swift dispatch
 In pursuit of the thing she would have stay,
 
 Whilst her neglected child holds her in chase,
 Cries to catch her whose busy care is bent
 To follow that which flies before her face,
 Not prizing her poor infant"s discontent;
 
 So runn"st thou after that which flies from thee,
 Whilst I thy babe chase thee afar behind;
 But if thou catch thy hope, turn back to me,
 And play the mother"s part, kiss me, be kind:
 
 So will I pray that thou mayst have thy "Will,"
 If thou turn back, and my loud crying still.
 
 
 
 CXLIV.
 
 
 Two loves I have of comfort and despair,
 Which like two spirits do suggest me still:
 The better angel is a man right fair,
 The worser spirit a woman colour"d ill.
 
 To win me soon to hell, my female evil
 Tempteth my better angel from my side,
 And would corrupt my saint to be a devil,
 Wooing his purity with her foul pride.
 
 And whether that my angel be turn"d fiend
 Suspect I may, but not directly tell;
 But being both from me, both to each friend,
 I guess one angel in another"s hell:
 
 Yet this shall I ne"er know, but live in doubt,
 Till my bad angel fire my good one out.
 
 
 
 CXLV.
 
 
 Those lips that Love"s own hand did make
 Breathed forth the sound that said "I hate"
 To me that languish"d for her sake;
 But when she saw my woeful state,
 
 Straight in her heart did mercy come,
 Chiding that tongue that ever sweet
 Was used in giving gentle doom,
 And taught it thus anew to greet:
 
 "I hate" she alter"d with an end,
 That follow"d it as gentle day
 Doth follow night, who like a fiend
 From heaven to hell is flown away;
 
 "I hate" from hate away she threw,
 And saved my life, saying "not you."
 
 
 
 CXLVI.
 
 
 Poor soul, the centre of my sinful earth,
 [ ] these rebel powers that thee array;
 Why dost thou pine within and suffer dearth,
 Painting thy outward walls so costly gay?
 
 Why so large cost, having so short a lease,
 Dost thou upon thy fading mansion spend?
 Shall worms, inheritors of this excess,
 Eat up thy charge? is this thy body"s end?
 
 Then soul, live thou upon thy servant"s loss,
 And let that pine to aggravate thy store;
 Buy terms divine in selling hours of dross;
 Within be fed, without be rich no more:
 
 So shalt thou feed on Death, that feeds on men,
 And Death once dead, there"s no more dying then.
 
 
 
 CXLVII.
 
 
 My love is as a fever, longing still
 For that which longer nurseth the disease,
 Feeding on that which doth preserve the ill,
 The uncertain sickly appetite to please.
 
 My reason, the physician to my love,
 Angry that his prescriptions are not kept,
 Hath left me, and I desperate now approve
 Desire is death, which physic did except.
 
 Past cure I am, now reason is past care,
 And frantic-mad with evermore unrest;
 My thoughts and my discourse as madmen"s are,
 At random from the truth vainly express"d;
 
 For I have sworn thee fair and thought thee bright,
 Who art as black as hell, as dark as night.
 
 
 
 CXLVIII.
 
 
 O me, what eyes hath Love put in my head,
 Which have no correspondence with true sight!
 Or, if they have, where is my judgment fled,
 That censures falsely what they see aright?
 
 If that be fair whereon my false eyes dote,
 What means the world to say it is not so?
 If it be not, then love doth well denote
 Love"s eye is not so true as all men"s "No."
 
 How can it? O, how can Love"s eye be true,
 That is so vex"d with watching and with tears?
 No marvel then, though I mistake my view;
 The sun itself sees not till heaven clears.
 
 O cunning Love! with tears thou keep"st me blind,
 Lest eyes well-seeing thy foul faults should find.
 
 
 
 CXLIX.
 
 
 Canst thou, O cruel! say I love thee not,
 When I against myself with thee partake?
 Do I not think on thee, when I forgot
 Am of myself, all tyrant, for thy sake?
 
 Who hateth thee that I do call my friend?
 On whom frown"st thou that I do fawn upon?
 Nay, if thou lour"st on me, do I not spend
 Revenge upon myself with present moan?
 
 What merit do I in myself respect,
 That is so proud thy service to despise,
 When all my best doth worship thy defect,
 Commanded by the motion of thine eyes?
 
 But, love, hate on, for now I know thy mind;
 Those that can see thou lovest, and I am blind.
 
 
 
 CL.
 
 
 O, from what power hast thou this powerful might
 With insufficiency my heart to sway?
 To make me give the lie to my true sight,
 And swear that brightness doth not grace the day?
 
 Whence hast thou this becoming of things ill,
 That in the very refuse of thy deeds
 There is such strength and warrantize of skill
 That, in my mind, thy worst all best exceeds?
 
 Who taught thee how to make me love thee more
 The more I hear and see just cause of hate?
 O, though I love what others do abhor,
 With others thou shouldst not abhor my state:
 
 If thy unworthiness raised love in me,
 More worthy I to be beloved of thee.
 
 
 
 CLI.
 
 
 Love is too young to know what conscience is;
 Yet who knows not conscience is born of love?
 Then, gentle cheater, urge not my amiss,
 Lest guilty of my faults thy sweet self prove:
 
 For, thou betraying me, I do betray
 My nobler part to my gross body"s treason;
 My soul doth tell my body that he may
 Triumph in love; flesh stays no father reason;
 
 But, rising at thy name, doth point out thee
 As his triumphant prize. Proud of this pride,
 He is contented thy poor drudge to be,
 To stand in thy affairs, fall by thy side.
 
 No want of conscience hold it that I call
 Her love for whose dear love I rise and fall.
 
 
 
 CLII.
 
 
 In loving thee thou know"st I am forsworn,
 But thou art twice forsworn, to me love swearing,
 In act thy bed-vow broke and new faith torn,
 In vowing new hate after new love bearing.
 
 But why of two oaths" breach do I accuse thee,
 When I break twenty? I am perjured most;
 For all my vows are oaths but to misuse thee
 And all my honest faith in thee is lost,
 
 For I have sworn deep oaths of thy deep kindness,
 Oaths of thy love, thy truth, thy constancy,
 And, to enlighten thee, gave eyes to blindness,
 Or made them swear against the thing they see;
 
 For I have sworn thee fair; more perjured eye,
 To swear against the truth so foul a lie!
 
 
 
 CLIII.
 
 
 Cupid laid by his brand, and fell asleep:
 A maid of Dian"s this advantage found,
 And his love-kindling fire did quickly steep
 In a cold valley-fountain of that ground;
 
 Which borrow"d from this holy fire of Love
 A dateless lively heat, still to endure,
 And grew a seething bath, which yet men prove
 Against strange maladies a sovereign cure.
 
 But at my mistress" eye Love"s brand new-fired,
 The boy for trial needs would touch my breast;
 I, sick withal, the help of bath desired,
 And thither hied, a sad distemper"d guest,
 
 But found no cure: the bath for my help lies
 Where Cupid got new fire--my mistress" eyes.
 
 
 
 CLIV.
 
 
 The little Love-god lying once asleep
 Laid by his side his heart-inflaming brand,
 Whilst many nymphs that vow"d chaste life to keep
 Came tripping by; but in her maiden hand
 
 The fairest votary took up that fire
 Which many legions of true hearts had warm"d;
 And so the general of hot desire
 Was sleeping by a virgin hand disarm"d.
 
 This brand she quenched in a cool well by,
 Which from Love"s fire took heat perpetual,
 Growing a bath and healthful remedy
 For men diseased; but I, my mistress" thrall,
 
 Came there for cure, and this by that I prove,
 Love"s fire heats water, water cools not love.
  

На данной страницы представлены весь 054 сонета Уильяма Шекспира для английском языке да на переводе Самуила Яковлевича Маршака. Сонеты не запрещается расчленить в двум отдельные группы - посвящённые другу (1 - 026 сонет) равно посвящённые смуглой возлюбленной ("смуглая дама сонетов") (127 - 052 сонет). Сонеты Шекспира отличный дар женщинам возьми 0 марта.

А эдак же:

  • Цитаты Шекспира
  • Цитаты Шекспира касательно любви
  • Цитаты что до жизни
  • Цитаты что до дружбе

  • Поделиться:

    Реклама:




    Реклама:

    Интересное:
    Реклама:
    Интересное:
    Сайт:

    justvenligo.topsddns.net epmizpoero.topsddns.net chelsnorrangmul.topsddns.net главная rss sitemap html link